Тяжесть княжеского слова

Глава 24

Влад

— Я требую немедленного разъяснения ситуации, мистер Ящинский! Вы понимаете, какими проблемами вам грозит такое отношение к гражданину другого государства?

Противное «мистер», произнесенное с изрядной долей пренебрежения, вызвало желание с размаху поправить мистеру Брауну лицо. Планшетом или стулом, к примеру. Потом указать в отчете, что у него просто рожа кривая и нос в правую сторону повернут. А не я размахивал кулаками на допросе с подозреваемым.

«Сила — аргумент в переговорах, мальчики. Но лишь до тех пор, пока она не применена. Показывайте, что от вас хотят видеть. Говорите, что люди желают услышать. И всегда гните свою линию», — слова императрицы Анастасии всплыли в голове раньше, чем я шагнул к бушующему мистеру Брауну.

Я приглушил внутреннее пламя и заставил себя вспомнить все положенные по протоколу правила поведения в таких ситуациях. Когда ты половину жизни работаешь в жандармерии с государственными преступниками, то волей-неволей в каждом подозреваемом видишь врага империи.

Плохо. Нельзя бездоказательно в чем-то обвинять высокопоставленного чиновника, тем более члена дипломатической миссии.

— Мистер Браун, я полностью разделяю вашу точку зрения насчет недопустимости подобного поведения моих людей. Поверьте, жандармов накажут за их неуважительное отношение.

Я крепче сжал планшет, словно жаждал разломать его пополам. Внутренний маятник качнулся, а уголки губ дрогнули. Но я сохранил лицо, несмотря на желание вылететь из комнаты и заорать в пустоту. И вселенная все-таки подобрела: секретарь графа Мельбурна прекратил метания, замер и, повернувшись ко мне, прищурился.

— Да?

Сосредоточившись на красном платке, который выглядывал из кармана мистера Брауна, я представил его точкой опоры. Стало чуточку легче. Будто вожжи отпустил, которые все равно не помогали, и позволил вбитым с детства навыкам править телом так, как им заблагорассудится. Не зря же я столько лет провел во дворце.

— Без сомнений. Еще раз прошу прощения, мистер Браун, за… — Я замер, перебирая в памяти нужные слова. Проклятие! — Эм… Превышение полномочий моими… жандармами.

Он что-то пробормотал на немецком, но я не разобрал слов.

Иностранные языки не были моей сильной стороной. Сколько бы учителя ни вбивали в меня знания, мой уровень оставался ниже среднего. Английский-то еле осилил, про немецкий и говорить нечего. Больше всего я вобрал под надзором императрицы Анастасии, которая, словно коршун, заставляла меня по десять раз переписывать тексты классических произведений в оригинале.

Томас Мор уже много лет снился мне в кошмарах.

— Мистер Браун? — позвал я и замер в ожидании.

— Я не так хорошо говорить по-рюсски, — секретарь графа Мельбурна перешел на понятный мне язык. — Но, кажется, вам… проще?

— Да.

Вздох облегчения вырвался у меня из груди.

— Итак, что я должен сделать? Только говорить медленно, генерал-майор.

— Пожалуйста, ответьте на несколько вопросов. Видите ли… наша система безопасности подверглась хакерской атаке. Ваши данные случайно попали в черный список, а записи с камер исчезли. Поймите нас правильно, протокол безопасности требует уточнений.

— Конечно-конечно. Что вас интересовать?

— Что вы принесли в подарочной коробке?

Мистер Браун приподнял брови. Выражение его лица изменилось. Он казался человеком, который не понимал, где находится и что происходит вокруг. Внезапно, глядя на него, я засомневался в правильности заданного вопроса. Мне следовало отсмотреть записи с камер, а потом поднимать шум и тащить дипломата недружественной нам страны на допрос.

Я не сделал этого, потому что полагался на чутье Баро.

— Яйцо, — сказал мистер Браун после минутной паузы, когда наконец справился с эмоциями. — Разве вы не знать?

— Яйцо? Какое яйцо?

— Фаберже. Я привезти подарок цесаревичу Алексею от нашей королевы в качестве мирный жест.

Веко дернулось, пальцы сильнее обхватили рабочий планшет. Теперь я чувствовал себя идиотом с последней парты, который не понимает, какого черта написано на доске. Уточнять стремно — засмеют, а разобраться я не в состоянии. Ум короток, и программа безнадежно упущена. Никакими репетиторствами не нагонишь.

— Эм…

— Вы не знать Фаберже?

Мистер Браун задал вопрос с таким благоговейным ужасом, словно мое категоричное «нет» разрушило бы мироздание. У него даже голос дрогнул, и глаза округлились до размеров пятирублевой монеты.

Я с шумом выпустил воздух, прикидывая, как бы помягче ответить несчастному и оскорбленному до глубины души секретарю графа Мельбурна.

Всевышний, он будто сам это яйцо создал!