Тяжесть княжеского слова

Глава 26

Ольга

Может, ничего бы и не случилось, но я не стала рисковать.

Ногти царапнули по кожаному ремешку смарт-часов. Радужка у Алексея посветлела, и я будто провалилась под лед уснувшей Невы. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Холодно. Меня потащило на дно. Туда, где прятался негостеприимный мрак, заставивший мой дар проснуться и раскалить проклятый антимагический браслет.

— Раз оно вам не дорого, продайте его, — собравшись с силами, выдавила я, не отрывая взгляда от безучастного лица Алексея. — Тогда вы нанесете англичанам куда большее оскорбление, особенно если снизите цену.

Он вырвался, затем с осторожностью положил сердце обратно в яйцо и вновь посмотрел на меня.

— Бессмертной себя возомнила?

Прикосновение обожгло шею, и по телу пронеслась дрожь. Я попыталась освободиться, однако затихла, когда хватка усилилась. Алексей прижимал меня к столу: не душил, но и не отпускал. Втянув воздух, я облизнула губы.

— Вы всегда ломаете игрушки, когда капризничаете или обижаетесь? Яйцо, кстати, могли отравить, если не забыли.

Ладонь мягко скользнула на мой затылок, а теплое дыхание приласкало приоткрытые губы. Я толкнула Алексею в грудь, а после вдруг замерла и нахмурилась. Там, где у нормальных людей бьется сердце, ответом стала тишина. Для верности я попыталась нащупать пульс у него на шее, но и там ничего не почувствовала.

Алексей недобро улыбнулся.

— Нельзя убить человека, сердце которого мертво, княгиня. В прямом смысле слова, — сказал он. — А вот вы поступили опрометчиво. Яд мог остаться у меня на коже.

Из меня вырвался истерический смешок.

— Погибнуть на руках цесаревича. Разве не поэтично?

Тяжесть, давящая на плечи, исчезла, когда Алексей искренне рассмеялся.

Он больше не злился.

***

Я подставила лицо подлетевшему навстречу ветерку. Вместе с ароматами распускающихся цветов он принес жар подступающего лета, звуки гудящего вдалеке Петербурга и горечь табачного дыма. Кончик сигареты в руке Алексея медленно тлел, но он так и не поднес ее ко рту.

Зону вокруг дворца давно расчистили. Прислуга убрала столы, оставив неразобранными только сцену и декорации. Задорно развевались имперские флаги, а под ними шуршали вениками банники и домовые, подметая мелкий мусор. Уставший леший-садовник с ворчанием остригал изломанные ветки кустарников белых роз: кто-то из гостей не удержался и сорвал парочку налившихся бутонов на память.

— Вам надо вернуться в зал, — пробормотала я, наблюдая за работой нелюдей. Все лучше, чем торчать на аукционе и слушать сплетни. — При условии, конечно, вы готовы к диалогу с графом Мельбурном.

— А если нет? — Алексей все-таки затянулся, но почти сразу выпустил дым и поморщился. Недокуренная сигарета полетела в чистую урну. — Дрянь. Как люди выносят этот мерзкий запах? И вкус отвратительный.

Я пожала плечами.

— Некоторые так успокаиваются.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Нет, я вежливо его проигнорировала, потому что вы прекрасно понимаете, какую ошибку чуть не совершили.

Алексей сунул руки в карманы брюк и отвернулся. Теперь и он наблюдал за тем, как нелюди таскали мусор, а леший-садовник бегал с обрезанными ветками от куста к кусту. Когда же ушел и он, вокруг остались только жандармы. Кто-то пекся под солнцем, наслаждаясь редкими порывами прохладного ветерка, а кто-то тихо переговаривался по рации с охраной в здании.

— Этот подарок — намеренное оскорбление памяти моих предков.

Алексей все-таки нарушил тягостное молчание, когда я, устав ждать реакции, прислонилась к одной из колонн. Гладкий мрамор вызвал приятные мурашки по коже. Я с трудом подавила зевок и почувствовала, как слипаются глаза. Целый день нервотрепки. Меня уже даже не волновало, что цесаревич фактически мертв. Или волновало, но не сильно. Только на задворках сознания билась мысль: наследник престола — ходячий труп.

У каждого свои недостатки. Вот Алексей… такой. Зато понятно, почему в табуретке иногда эмоций больше, чем в нем. Откуда им взяться-то у трупа? Ходит, разговаривает, шутит, решает государственные вопросы — и на том спасибо.

Но я по-прежнему не понимала, чего хочется больше: то ли рухнуть в кровать, то ли впасть в истерику.

— Для оскорблений им достаточно устроить распродажу всех увезенных ценностей, — пробормотала я. — Или выставить их на всеобщее обозрение, попутно упомянув в СМИ, как династия Романовых чуть не проиграла страну террористам и сепаратистам.

— Они и так это регулярно вспоминают.

— Чего тогда злиться? Политика, ничего больше. Сегодня рассказывают, как плохо в Российской Империи идут дела, а завтра улыбаются на приемах и заверяют в вечной дружбе. Мне кажется, вам лучше меня об этом известно.