Тяжесть княжеского слова

Глава 27

Влад

— Готовься к увольнению, Ящинский. Давно ты мне поперек горла стоишь, — прошипел мне в ухо Гаджидадзе после просмотра камер наблюдения.

Я повел плечом, сбрасывая липкое ощущение от его присутствия, и уткнулся в экран под напряженными взглядами подполковника Шагдыра и штабс-капитана Грабанова. Последний постоянно о чем-то шептался с Гаджидадзе, чем неимоверно раздражал не только меня, но и остальных.

Пусто. Я трижды прогнал видео, но не увидел ничего, кроме дерганой Ольги, дамы с жемчужной нитью и мистера Брауна с подарочной коробкой. Будто и правда жара подшутила над нами, а не злой рок сгустился сегодня над Екатерингофом. Ни признаков хаоса, ни краснозорьевцев, которые попали на аукцион.

Стоп-кадр. Лица охраны сосредоточены, один из них что-то проверяет на планшете. Похоже, документы мистера Брауна. Перемотка. Опять стоп. Прямо перед самыми помехами. На экране уже видны серые полосы.

— Дальше камеры отключились на полминуты, — услышал я напряженный голос подполковника Шагдыра. — Парни с поста утверждают, что лента все это время работала. Они просветили коробку с яйцом, потому и не подали отчет.

— Чего же сразу не рассказали, как только их арестовали? — спросил я, игнорируя пыхтение Гаджидадзе за плечом.

— Они и сказали, — процедил он. — Но поступил «приказ» задержать их!

— У нас камеры отключились, а охрана не подала рапорт.

— На тридцать секунд!

— Этого бы хватило, чтобы пронести через рамку вещь, начиненную взрыв-травой или какой-нибудь заговоренной дрянью.

— Ящинский, ты слышишь или нет? На видео мистер Браун, княгиня Репнина-Волконская и супруга господина министра юстиции — Эльвира Юрьевна. Как видишь, ни бомбы, ни опасных заклятий, ни чужой души они на себе не принесли.

В голосе Гаджидадзе чувствовалось столько яда, что все присутствующие в комнате жандармы поморщились. Я вновь уставился в экран. Нет, ничего подозрительного или странного. Только жена министра юстиции приехала отдельно от мужа.

Эльвиру Юрьевну я редко наблюдал на светских мероприятиях, потому и не вспомнил сразу. В те годы я ходил в поручиках и работал под прикрытием, выполняя слежку за теми, кого считали неблагонадежным, в том числе за господином министром. Правда, кроме пьянок и любовниц, я ничего не нашел. Дважды я привозил его с вечеринок. Не домой. Супруги уже тогда жили отдельно друг от друга.

— И все равно здесь что-то не так, — пробормотал я и несколько раз щелкнул мышкой, чтобы вновь отсмотреть короткий кусочек записи.

— Ладно, Ящинский, — ворвался в мои мысли Гаджидадзе, — я понимаю: запил, словил белочку…

Послышались натянутые смешки, которые тут же стихли. Я крепче стиснул мышку и проигнорировал холодок, пощекотавший затылок. Не мог я ошибиться! Чутье никогда меня не подводило. А прихлебатели Гаджидадзе, мечтающие после моего увольнения присесть на теплое местечко, пусть идут на хрен.

— Все, Ящинский, хватит! Штабс-капитан Грабанов, арестуйте его превосходительство за неподчинение приказам и срыв операции по защите наследника престола.

— Есть, арестовать!

Я прикрыл глаза и заставил себя успокоиться. Никто мне не предъявит обвинений. И дело не в том, что я незаконнорожденный сын императора, или протекция Алексея поможет. Вся глупая показушность со стороны Гаджидадзе напоминала театр одного актера, где он играл заданную ему роль.

Вот уволить меня и правда могли. За дело, кстати.

— Погодите! — возмутился подполковник Шагдыров, вызвав волнение в рядах присутствующих в комнатке жандармов. — В смысле арестовать? Без суда и следствия? Его превосходительство — начальник штаба!

— Ты что, Шагдыров, приказы мои обсуждать собрался?

— Н-нет, я просто…

Жандармы не двигались, только переглядывались друг с другом и косились на меня. Каждого присутствующего здесь бойца я знал в лицо. Кому-то выбивал премии на праздники, новую форму при жестком дефиците бюджета, а для чьих-то детей договаривался лично с генералом, чтобы найти им место в хорошем детском саду или ясельной группе. Но я понимал: если сейчас они ослушаются приказа командира корпуса, им потом не поздоровится.

Гаджидадзе не простит своеволия. В силовых структурах этого никому не прощали. И присутствующие здесь жандармы об этом знали, потому и колебались.

— Подполковник, выполняйте приказы старшего по званию, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от мелькающих фигур на экранах. — И впредь не ставьте под сомнение решения руководства, если хотите продвигаться по службе.

— Я…

— Табельное на стол, ваше превосходительство, — подошедший вплотную штабс-капитан Грабанов перебил подполковника Шагдырова. — Руки, чтобы я видел.

Не отрываясь, я потянулся к кобуре, которая внезапно из невесомой превратилась в неподъемный булыжник. Всего несколько простых действий: сунуть руку под мундир, отстегнуть крышку, вытащить пистолет, положить на стол. Ничего сложного.