Тяжесть княжеского слова

Глава 32

Влад

— Да я вас обоих под трибунал отдам!

Генерал Черкасов закончил пылкую речь и ударил по столу так, что мы с Гаджидадзе вздрогнули. У правого виска, аккурат под серебристыми волосами, тщательно выровненными машинкой, поблескивали капли пота. Тонкие губы он поджимал так сильно, что длинный и чуть загнутый на кончике нос, похожий на клюв гарпии, становился еще заметнее. На выточенном лице проступали красные пятна.

Я молча рассматривал его темно-зеленый армейский китель. По борту, обшлагам и клапанам карманов шли красные канты, которым я мысленно поражался. Как все же просто выглядит глава Министерства внутренних дел на фоне Гаджидадзе в парадном мундире.

Генерал Черкасов не только в быту оставался всегда неприхотлив, в отличие от моего начальника, но и баронским титулом никогда не кичился. Наверное, по этой причине я терпел и помалкивал, хотя на языке вертелось много всякого.

— Ваше высокопревосходительство, я глубоко сожалею, что мои люди совершили грубейшую ошибку и не проверили родственников баронессы тщательнее… — попытался оправдаться Гаджидадзе, но тут же затих, когда в серо-голубых глазах генерала Черкасова вспыхнул весьма красноречивый огонек.

— Я смотрю, ваша компетентность так и прет, генерал-лейтенант, — рявкнул он. — Может, рановато вам жандармским корпусом командовать, а?

— Виноват, ваше высокопревосходительство.

— Чтобы через три дня полный отчет по делу баронессы фон Руммель лежал у меня на столе! Ройте землю, поднимайте архивы, опрашивайте причастных, свидетелей, знакомых, ищите связи с «Красной зарей» или кто там помог ей призвать душу. Мне нужна вся информация.

— Я уже отдал необходимые распоряжения и отправил все документы под контроль генерал-майору Ящинскому, ваше высокопревосходительство.

Гаджидадзе бросил на меня хмурый взгляд, затем вновь выпрямился. Наверняка ждал, что я отвечу согласием, и на этом мы с генералом Черкасовым распрощаемся. Но я стоял, будто воды в рот набрал, и смотрел строго в стену.

— Ящинский! — тихо зашипел Гаджидадзе.

— А? — я покосился на него и снова повернулся к генералу Черкасову. — Да-да, дело госпожи фон Руммель в моей компетенции.

— Прекрасно, — тот сел в кресло с тихим скрипом колесиков и махнул рукой. — Вон.

Только я развернулся на каблуках, чтобы выйти, как услышал в спину строгий приказ:

— Генерал-майор, задержитесь.

Я скрипнул зубами, поймав на лице Гаджидадзе торжествующую ухмылку. Не удивлюсь, если перед началом разговора говнюк доложил генералу Черкасову про мои запои. С него станется сыграть на два фронта.

Пытаясь успокоиться, я разглядывал кабинет. Здесь все кричало о типичном казарменном стиле: один стол, два неудобных деревянных стула, кресло, которое вечно скрипело, кряхтело и грозилось сломаться в любую секунду. В дальнем углу притаились два шкафа для документов и книг, из стены торчал сейф, а над ним — портрет императора.

Все. Ни наград, ни грамот, которые так любили развешивать коллеги генерала Черкасова. Единственное, что разбавляло унылую атмосферу светлых стен, — здоровенная, вечнозеленая финиковая пальма в огромной кадке, вручную украшенная бисером. Подарок супруги, которым генерал Черкасов страшно дорожил.

На столе, помимо ноутбука, бумаг и канцелярии в строгом порядке, стояла их семейная фотография. Ее генерал Черкасов брал в руки, когда готовился к долгому и не очень приятному разговору.

Как сейчас.

— Что же ты, Владик, моим доверием пренебрегаешь? Пьешь на рабочем месте, бедокуришь, честь мундира позоришь.

Я уперся взглядом в носки ботинок. Что сказать? «Простите, виноват, ваше высокопревосходительство»?

Смешно. Генерал Черкасов прав, и за последние недели я сделал все, чтобы попасть в поле зрения проверяющих органов. Не знаю, какая сила уберегла меня от разбирательств.

Впрочем, нет. Знаю.

— Простите, ваше высокопревосходительство. Виноват.

— В глаза мне смотри.

Я уставился на генерала Черкасова. Несколько минут мы молча разглядывали друг друга: он пристально, как-то даже по-отечески. Мне снова восемнадцать, и я только-только заканчиваю Николаевское училище.

Нет сил ни на споры, ни на нотации. Половину ночи крутился, а утром баба Яна, соседка из квартиры напротив, принесла блинчики с мясом. Затолкала их в меня под угрозой проклясть бесплодием. Будто я завтра побегу стряпать наследников своего продавленного дивана, ага. Напугала ежа голой задницей.

— Ну и что с тобой делать, Ящинский? — генерал Черкасов, не увидев должного раскаяния, вздохнул. — Уволить с позором? Или по голове настучать, чтобы мозги на место встали?

Я пожал плечами.

— Отпустить работать? Гаджидадзе один не справится, — рискнул предположить и получил в ответ короткий смешок.