Тяжесть княжеского слова

Глава 33

Ольга

С тех пор как Царскосельский ипподром перестроили, здесь стало комфортнее. На первый взгляд. А на второй вылезало то, что в аристократических кругах передавалось с насмешкой из уст в уста последние пять лет: копирование Королевского Аскота. Вся Англия потешалась, когда наш ипподром с торжеством открыли после реставрации.

— Почти как дома, — заметил граф Мельбурн, когда мы подошли к стеклянному ограждению.

С натянутой улыбкой я посмотрела наверх. Нависающий козырёк защищал гостей Императорской ложи от солнца и дождя, а строгая пропускная система — от неожиданных посетителей. Отсюда открывался прекрасный вид на дорожку, ниже располагался выход к Парадному рингу. Каждые пять минут нам подавали напитки, а в перерывах приносили закуски, веера, бинокли и портативные вентиляторы.

— Её величество обожает скачки. Каждый год она с семьёй посещает их, когда открывается сезон.

— Как интересно.

На самом деле нет, потому что это знали все. Кто хоть немного читал про королеву Елизавету, в курсе, что у неё две страсти — скачки и собачки. Казалось, что даже сына и внуков она любила меньше.

— Любопытно, а Царскосельский ипподром специально переделали именно так? — вновь подал голос граф Мельбурн, пока я разглядывала фланги главной трибуны и террасы вокруг. — Дань уважения её величеству?

— Его императорское высочество ценит свои корни, — дипломатично откликнулась я.

— Замечательно! Значит, нам будет проще договориться.

Алексей бросал взгляд на народные трибуны, тянувшиеся вдоль скаковой дорожки. Иногда он поворачивал голову к зоне бизнес-класса, и на его лице отражалась небывалая гамма чувств. Этот острый, слегка травянистый аромат я ощущала даже на расстоянии. Иногда он морщился, когда камеры показывали других гостей на плазменных экранах.

Умение Алексея вовремя переключать эмоции блокировало страшные воспоминания. За ним было интересно наблюдать. К тому же мне нравилась местная атмосфера: скачки, шатры в специальной зоне, где уставшие зрители пили, ели, отдыхали, охлаждались или, наоборот, грелись.

— Ольга, вы не слушаете, — пожурил меня граф Мельбурн.

— Простите, отвлеклась.

Он кивнул.

— Понимаю, понимаю… Ваша ревность оправдана, ведь именно вы приехали с его императорским высочеством. Как вас не задавили, кстати? Опрометчиво со стороны наследника идти через главный вход.

— Его императорское высочество любит общаться с людьми, — откликнулась я, выдержав пристальный взгляд. — И что значит «ревность»?

Граф Мельбурн прижал ладонь к груди. Ткань угрожающе натянулась, особенно в районе живота.

— Ох, простите, Ольга, — повинился он без капли раскаяния в голосе и кивнул на Алексея. — Я про мисс Осинину, конечно же.

Отклонившись, я уставилась на белокурую фею в бирюзовом платье до колен. Высокая шляпка скрывала лицо, а туфли на шпильке, кажется, жали. Она переминалась с ноги на ногу, но от Алексея не отходила. Вцепилась, как клещ. Только улыбалась, когда на неё наводили камеру или кто-то из гостей подходил ближе, чтобы поговорить с цесаревичем.

— Завидую, — пробормотала я и вернулась в исходное положение.

— Чему?

Отсутствию комплексов и способности прогибаться.

Я не сказала этого вслух. Пальцы нащупали бокал с шампанским, который принес один из домовых. Сделав два глотка, я вернула его на поднос и взмахом отпустила слугу.

— Платье. Посмотрите, как оно сидит, — прощебетала я таким тоном, словно лишилась рассудка.

Не зря говорят, что мужчины любят глупых. Граф Мельбурн расслабился, рассмеялся и вернулся к обсуждению Королевского Аскота. В каждом его слове и даже букве сквозило восхищение, будто речь шла как минимум о целой египетской пирамиде времен Древнего царства или о копях царя Соломона.

Зазвенел стартовый колокол. Боксы открылись, и лошади вылетели, как торпеды. Атмосфера накалилась. Жокеи подгоняли животных, а зрители размахивали цветными буклетами. Весь ипподром будто сотрясался от ударов копыт и воплей. Гудели кондиционеры, картинка на экранах постоянно менялась.

— Двенадцатый номер вырвался вперед! — прозвучал комментарий спортивного журналиста.

Я замерла, когда девочка лет шести или семи встала на пуфик и перевесилась через ограждение. Ветер подхватил подол голубого платья, затем сорвал шляпку с золотистых кудряшек. Непоседа вскрикнула, махнула рукой, пытаясь поймать головной убор, и… соскользнула по стеклу вниз.

Тьма сомкнула объятия.

Перед глазами появились кроваво-красные разводы, из которых проступило восковое лицо Еремея Васильевича. В ушах звучал механический голос: «Мертв. Люди вокруг меня часто умирают». Крики. Замелькали разноцветные пятна. Я не сразу поняла, что это люди — аристократы, политики, крупные бизнесмены, блогеры-миллионники.