Тыквенный пирог

Глава 11

Приближался праздник Дня всех святых. Магазины украшали свои витрины искусственными паутинами и тыквенными головами, конфеты лились рекой в карманы соседских детишек, уличные палатки угощали посетителей осенних яромарок яблочными сидрами, карамельными яблоками и имбирными печеньями. Парки запускали свои самые «жуткие» аттракционы, а сбор урожая на полях заканчивался.

Кимберли, поставив в духовку тыквенный пирог, приготовленный по составу Мартина Милтона, решилась позвонить автору рецепта.

— Мартин, выслушай меня, — она быстро проговорила, боясь, что бывший жених положит трубку.

— Не звони мне, иначе я заблокирую твой номер. Я слышать тебя не хочу, не могу.

— Всего один разговор, я прошу тебя. Мне нужно сообщить кое-что важное, — взволнованно и торопливо проговорила Кларк.

— Считаешь, если прошел месяц после нашего расставания, то я остыл и все прощу тебе?! Что бы ты ни сказала — это не изменит моего решения.

— Я беременна, — перебив его, Ким выдохнула — наконец-то она сказала. Эти три недели, как она узнала о беременности и не решалась сообщить ему, были словно пытка.

Милтон молчал, и Ким слушала в трубке напряженную тишину.

— Ты ничего не скажешь? — настороженно спросила она.

— А что ты хочешь от меня услышать? Интересно как совпало, — после нашего расставания ты каким-то чудом забеременела. Я не верю в это. Очередная ложь. А что потом ты скажешь? Что произошел выкидыш или беременность не подтвердилась?

— Это правда, я была у врача. — терпеливо объясняла Кимберли.

— А ты вообще уверена, что беременна от меня? Судя по твоей сексуальной жизни, я как отец — под большим вопросом. Я бы даже сказал — исключаюсь из списка потенциальных отцов.

— Я понимаю твою язвительность, это говоришь не ты, а твоя боль. Но я тебе не изменяла, я беременна, и отец ребенка ты, — устало проговорила она.

— Во мне нет боли, только разочарование и злость. Я не хочу этого ребенка и к тебе не вернусь.

— Прошу, давай встретимся и все обсудим.

— Встречаться мы не будем, я же сказал, что не хочу тебя ни слышать, ни видеть. Запишись на аборт, я переведу деньги, и у тебя больше не будет поводов звонить мне.

— Я не буду делать аборт, я хочу этого ребенка.

— Тебе что, пять лет? Про какого ребенка ты говоришь, ты же сама еще ребенок?! У тебя нет ни образования, ни денег, даже жизненного опыта нет, чтобы этого ребенка воспитать. Хочешь безотцовщиной его растить? Или надеешься, что я вернусь, и мы проживем долгую и счастливую жизнь?

— Что с тобой стало? — тихо спросила она. — Ты же не был таким, ты не мой Мартин.

— А чего ты ожидала после всего, что натворила? Раздвигала ноги, не думая о том, что я могу об этом узнать? Или тяга к чужим членам была настолько сильна, что ты плевать хотела на мои чувства? Или считала, что я закрою на это глаза от большой любви к тебе? Это ты меня таким сделала, так какой доброты и заботы от меня ждешь? Я дам денег на аборт, а рожать ребенка запрещаю. Его пожалей, он такой матери не заслужил.

— Я не верю, что это ты говоришь. Тебя подменили, — Кимберли заплакала, не желая слушать бывшего жениха.

— Так или иначе, ничего другого ты от меня больше не дождешься. Надеюсь, ты трезво оценишь свое положение и все разумно взвесишь. Делай аборт, пока не поздно, и уезжай из города. Замуж ты здесь точно не выйдешь.

Кимберли не пожалела о звонке Мартину. Он должен был узнать. Но она не сделает аборт, ведь этот ребенок от первой и единственной любви. Этот ребенок будет ей поддержкой и опорой. Этот ребенок придет в ее жизнь, чтобы научить всепрощению. У нее будет ориентир только на Бога. Она вырастит в себе сострадание и милосердие, чтобы простить Мартина, чтобы простить всех вокруг.

Она станет смиренной, дисциплинированной, кроткой и благоразумной. Она преодолеет все жизненные трудности. Она будет хорошей мамой. Уж она-то постарается.

* * *

— Кто звонил? — Дайнека подошла сзади к Мартину и положила руки на его плечи.

— Кларк, — задумчиво ответил Милтон.

— Что ей нужно? Никак смириться не может?

— Сообщила о беременности.

Дайнека села рядом с Мартином.

— И ты поверил?

— Судя по ее слезам и уговорам, она не лжет.

— Никогда не верь слезам женщины. Я думаю, она пошла ва-банк, чтобы вернуть тебя.

— А если нет?

— Тогда ей нужно постараться доказать, что ребенок — твой. Однако мама твоя была права: Кимберли от тебя так просто не отвяжется.

— Знаешь, мне нужно было еще тогда оставить ее, когда она призналась, что общение с Амандой для нее имеет большое значение — важнее наших разговоров, важнее моих просьб. А я видел в ней только свет и не замечал ее сущности. Я после задавался вопросом — почему она полюбила меня? Она ведь полюбила меня с первого взгляда, даже не зная моих качеств. Я-то думал — вот она, любовь. Как легко и в то же время как трудно я нашел ее, и потому берёг пуще всего на свете. А это не любовь была, а наглое притворство.

— Я люблю тебя, Мартин, — Дайнека посмотрела в глаза друга. — Просто за то, что ты есть. За то, что ты радуешься или горюешь. Поверь, тебя можно любить только за это!

— Ты любишь меня?

— С самой первой встречи. С самого детства. Тогда была детская, наивная любовь. Сейчас — осознанная, взрослая. И мне больно смотреть на то, как ты стоишь на распутье, перед нелегким выбором. — Мартин молчал. — Я помогу тебе преодолеть эти трудности. Я просто буду рядом. Прогонишь меня, — я уйду. Скажешь остаться — буду терпеливо ждать твоей милости.

— Не уходи. Будь со мной. Ты мое спокойствие души.

Мартин притянул Дайнеку и, прижав к себе, крепко поцеловал.