Тыквенный пирог

Глава 15

Кларк позвонила в звонок на деревянных зеленых дверях и отступила назад. Ожидая, пока выйдет ясновидящая, она в нетерпении закусывала губу. В ее сердце совсем не было страха, наоборот, любопытство и скорейшее желание узнать судьбу погнали ее в пригород, чуть только забрезжил рассвет.

Дверь открыла пожилая женщина. В нос Кимберли ударил пьянящий запах духов, — такой собьет с ног любого, кто его вдохнет, будто женщина ежечасно наносит на себя новый слой парфюма, каждый раз накладывая аромат друг на друга.
Хозяйка дома не была похожа на типичную гадалку или классическую ведьму. На ее голове покоился плохо расчесанный парик песочного цвета, на серо-желтом лице отсутствовал макияж, а одета она была в платье-футляр с рукавами-воланами. Уши украшали большие серьги с зелеными камнями. Ким не разбиралась в драгоценностях, но изделия выглядели особенно красивыми и приковывали взгляд, казалось, что в них инкрустированы изумруды от самых искусных ювелиров. Серьги были настолько большими, что оттягивали мочки ушей и касались плеч.

— Здравствуйте, Сальма. Я Кимберли, мне было назначено.

— Проходи за мной.

Кимберли прошла за хозяйкой мимо кирпичного одноэтажного дома, обвитого плющом, на задний двор и зашла в летний домик, больше походивший на сарай: чуть покосившийся, со столом и двумя стульями — на большее места не осталось. Несмотря на ветхость постройки, внутри было чисто и убрано: на столе постелена свежая клеенка, на стульях заменена обивка, а на окне висели накрахмаленные занавески.

Сальма Салливан села и жестом пригласила Кларк расположиться напротив. Достав карты и тщательно их перемешав, она протянула колоду клиентке. Мизинцем левой руки Кимберли сняла верхние карты и задержала дыхание в нетерпении.

— Я пришла с одним вопросом, который гложет меня, — осмелилась озвучить она свой запрос.

— Я вижу все, девонька, — со спокойствием отреагировала гадалка. — Положи руки на стол ладонями вверх, ноги не скрещивай и постарайся ни о чем не думать, — Сальма дала указания и разложила несколько карт лицевой стороной вверх.

Глядя несколько секунд то на карты, то на ладони Кимберли, она вдруг произнесла серьезно:

— Она взяла чужое, а чужое брать нельзя.

Сальма замолчала и разложила новые карты поверх предыдущих. Местами она останавливалась, докладывая все новых и новых своих помощников. Наверное, ей нужно было время, чтобы увидеть картину полностью и распознать значение карт.

— Маятник качнется обратно, и бумеранг найдет своего хозяина. Вернется туда, откуда был запущен.

Кимберли усваивала каждое слово и молчала, боясь сбить с мысли Сальму.

— Она потеряет его, — продолжала ясновидящая. — Из-за тебя, — она указала на Кимберли скрюченным пальцем с длинным острым ногтем, покрытым зеленым лаком. — Так же, как когда-то ты потеряла его из-за нее. Да, я же сказала, маятник обратно качнется. Но маятник не встанет на место, нарушено что-то будет, — она замотала головой, и серьги качнулись в такт. — Не вернется он к тебе, девочка, не жди его. Ничьим в итоге уйдет.

Кимберли молчала, ожидая расшифровки речи ясновидящей. Но с каждым ее словом все становилось запутаннее и туманнее.

— Нельзя было разрывать вашу с ним нить, никому нельзя, — Салливан читала карты, как книгу, хотя Ким видела только красиво нарисованных людей с мечами, кубками и звездами. — Ни ей, ни его родителям. Связаны вы, как близнецы. Чувствуете друг друга. Кто посмел нарушить ход судьбы, того фатум рано или поздно найдет. Перст судьбы на него укажет, и он жребий вытянет из ящика Пандоры с незавидной участью. От рока не уйти. Никому.

Сальма будто забыла про присутствие Кимберли и разговаривала сама с собой: задавала себе вопросы и сама же на них отвечала.

— До конца следующего года встретишь мужчину, — она докладывала все больше карт и смотрела в них, как оракул. — Он тебя в другой город заберет. Будешь считать его своей судьбой. Он — не твоя судьба, — она замотала головой, будто сама себя убеждая. — Но ты — его, и до гробовой доски ты с ним будешь.

— Как это понимать? — Кимберли сидела ни жива, ни мертва, не понимая ни слова из того, что говорила Сальма.

— Все, не говорят карты больше ничего. Не вижу. Иди, девонька.

Кимберли не хотела уходить. И, заметив, как занервничала гадалка, забеспокоилась еще больше.

— Иди, девочка, не скажу ничего больше. Много пройдешь испытаний, но во благо они тебе будут. Душа мудрость обретет. Множество жизней и судеб спасешь и свое сердце исцелишь. У тебя сердце до того доброе и большое, что на всех людей в мире хватит, на живых и мертвых, с лихвой. Потому и сделать многое придется в жизни, многое пройти, чтобы боль в таком огромном сердце залатать. Хорошо все будет. Иди.

Кимберли поблагодарила и поднялась, понимая, что больше не добьется ни слова, а Салливан добавила вслед:

— У выхода, на пороге, положи в стакан столько денег, сколько не жалко. Отдавай от души, но не отрывай от сердца. И знай, судьбу можно поменять. Хоть и заплатить за это придется дорого тому, кто осмелится на такое. Но предначертанное — нет. Никакой ценой не выкупишь долю у Высших сил, что выпала на участь.