Тыквенный пирог

Глава 16

День за днем прошел месяц. Потом другой.

Я пришла к Кларкам без предупреждения, потому что знала — по-другому Кимберли меня не ждет. Я знаю, ей стыдно за прошлое, а я живое напоминание о Мартине. Ким по доброй воле не взяла бы от меня ни гроша, ни куска хлеба — в ее жилах течет благородная и гордая кровь. Хоть и бедная.

— Привет. Я принесла тебе йогурты, творожки, фрукты, соки, — я прошла в дом с двумя большими пакетами, еле удерживая их в руках.

— Матильда, — ахнула Ким, — зачем ты столько накупила? Спасибо тебе большое, — Кимберли забрала у меня пакеты и вошла на кухню, я прошла вслед за ней.

— Мне хотелось навестить тебя и Криса. Как ты живешь?

— Хорошо. Крис совсем не капризный ребенок. У нас режимы подстроились, — Ким улыбнулась, доставая из пакетов продукты. — Просыпаемся в одно время, засыпаем тоже вместе.

— Ты звони, если тебе нужно будет сходить в магазин или просто отдохнуть, я с удовольствием останусь с Крисом. Кстати, где он?

— Он спит, но уже вот-вот проснется. Обычно я тоже сплю с ним в обеденное время, но сейчас мне нужно сварить кашу.

— Ты молодец, тебе нужно есть кашки; они питательны и полезны, а ты как раз кормишь грудью.

— Я не кормлю грудью уже два месяца, Мати. Молоко от нервов пропало, — Ким замолчала. Я понимала, что она не хочет касаться истории с Мартином. — Я готовлю манную кашу для сына. У меня нет денег на детское питание, я смешиваю кашу с коровьим молоком и кормлю его из бутылочки. Это заменяет смесь.

— Тебе не хватает денег?

— Катастрофически. Молочная кухня выделяет раз в месяц три банки детского питания, которых хватает на полторы недели. От коляски отваливается колесо, и мне приходится каждый раз приделывать его на место. И у меня нет денег починить его.

— А как же пособия? Помощь твоей мамы?

— Мама помогает по мере сил, но ты сама понимаешь, что в большом городе жизнь дорогая. А пособия для матерей-одиночек ненамного больше, чем на детей, которые растут в полной семье.

— Ты справишься. Всем вначале бывает тяжело. Скоро Кристиан подрастет и пойдет в сад, а ты сможешь устроиться на работу.

— Конечно. Но когда это будет, — Ким поставила передо мной один из йогуртов, который я принесла, чайную ложечку, чашку ароматного травяного чая и, открыв свой йогурт, села рядом со мной за стол. Повисла пауза. Я знала, что она хочет спросить про Мартина.

— Ты, наверное, хочешь узнать, как поживает Мартин, — скорее утверждающе, чем вопросительно сказала я.

— Наверное. Он не чужой для меня человек.

— Он женился на Дайнеке, она беременна, — я не хотела причинять боль Кларк. Да, она была виновата в том, что скрыла от Мартина измену и пыталась убедить его в отцовстве. Но она была в отчаянии, и мне было ее по-человечески жаль. О беременности Дайнеки она узнала бы рано или поздно. Пусть я скажу ей сейчас. Быстрее оправится и понапрасну ждать не станет.

— Ясно, — она медленно облизала губы, глядя в стаканчик йогурта. Встав из-за стола, она положила ложку в раковину, а упаковку выкинула. — Про меня не спрашивает? — как бы между прочим спросила Ким, опершись о раковину.

— Спрашивал однажды. Я сказала честно, что мы не общались с тех пор, как я забрала вас из родильного центра.

— Я поняла.

— Ким, не спрашивай больше ничего о нем, ни у кого. У него своя жизнь. Он женился на Дайнеке, и у них будет ребенок. Оставь его и ваши отношения в прошлом.

— А как же наш сын? Он его тоже в прошлом оставил?

— В то, что Крис — сын Мартина, веришь только ты. Твоя вера не помогла и не спасла тебя, ты же видишь. Прими реальность и живи дальше. Пусть через силу, но так надо. Мартин не вернется, Кимми. Любящие мужчины не женятся на других и не рожают с ними детей. Пойми ты это.

— Матильда, спасибо тебе за поддержку. Материальную и моральную. Ты всегда была добра ко мне. Даже после всего, что произошло.

— Не падай духом, — я приобняла Кларк. — Я повидаю Кристиана, хорошо?

— Да, конечно. Только не разбуди его.

Я прошла в комнату и подошла к кроватке мирно спящего Кристиана. Он улыбался во сне. Говорят, если младенцы улыбаются или смеются во сне, значит с ними играют ангелы. Я бы очень хотела, чтобы у этого малыша был самый лучший ангел-хранитель. Особенно потому, что этот ребенок никогда не узнает о своем родном отце.

* * *

— Мартин, ты можешь говорить? — я села в машину и, отъехав от дома Кларков, позвонила лучшему другу.

— Да, но недолго, я приехал домой. Хочу отдохнуть.

— Я только что была у Кимберли.

Мартин помолчал.

— Что ты делала у нее? И почему ты об этом докладываешь? По-моему, эта семья не имеет ко мне никакого отношения.

— Кимберли считает гроши.

— Я говорил ей, когда она была беременна. Я говорил, что она вырастит в нищете этого ребенка.

— Я был у нее сегодня. Она кормит ребенка разбавленной манной кашей вместо смеси или грудного молока. Младенца! Разбавленной манной кашей!

— Матильда, чего ты хочешь от меня? Чтобы я привез ей грузовик смесей? А при чем тут вообще я? Мне о своих будущих детях и жене думать надо.

— Если я могла, я бы помогала ей. Кристиан не виноват, что появился на свет. А Ким не виновата, что осталась одна.

— Как раз таки виновата. Все, что с нами происходит, — результат наших действий. Ее никто насильно не тянул в чужие кровати. И никто не просил рожать.

— Я понимаю твой гнев. Но Ким не избавилась от ребенка, сделав аборт или отдав его в приют. Я не знаю, она совершила глупость или показала силу духа. Я просто прошу тебя — помоги ей как-нибудь, ради всего святого. Так, чтобы она никогда не поняла, что помощь поступила от тебя.

— Хорошо, Матильда, — Мартин вздохнул. — Я подумаю, что можно сделать. Но это не ради Кимберли, а ради ребенка, который не виноват в том, что появился на свет.

Милтон убрал телефон в карман и прошел из ванной комнаты в гостиную, где на диване сидела Дайнека. Она ела шоколадную пасту и смотрела реалити-шоу.