Тыквенный пирог

Глава 5.

— Ким, давай поговорим, — Алан прошел в спальню.

— О чем говорить, Алан Адамс? — Кимберли повернулась к нему, глядя с вызовом.

— Я знаю, моему поступку нет оправдания и прощения. Я причинил тебе боль и сам себя наказал, — Алан сидел с опущенной головой.

— Я хотела, чтобы у нас была семья, как у всех, — Ким в обиде высказывала Алану. Она чувствовала себя бутылкой шампанского, которую долгое время яростно трясли и она наконец взорвалась, выплюнув пробку. — Чтобы мы проводили вместе вечера, как раньше, а по выходным гуляли в парке и ездили за покупками в торговый центр. Разве я многого просила, Алан?!

— Кимми, мы познакомились с тобой на вечеринке! Неужели ты думала, что я буду примерным семьянином и заботливым мужем?

— Да, ты можешь быть таким, Алан Адамс! Крис не чает в тебе души, а я до сих пор помню тот большой букет роз, который ты подарил мне на годовщину знакомства. Я не прошу тебя полностью отказаться от своих развлечений, но они мешают нашей семейной жизни, и у меня больше нет сил, больше нет сил! — Ким заплакала. — Я не могу больше ждать тебя по ночам и думать, живой ты или нет? Придешь домой ночью или под утро? Спишь у друзей или у другой женщины? Я устала, пойми ты это!

— Устала? — спросил Алан с вызовом. — Ты не меньше виновата в моей измене. Ты подозреваешь меня всегда, во всем, каждый божий день. Проверяешь мой телефон, пока я в душе. Думала, я не замечаю? Я предупреждал, что твоя ревность — беспочвенна, но рано или поздно я так и сделаю. Пересплю с другой женщиной, чтобы ты не обвиняла меня зря. Чтобы подозревала не напрасно! — Алан даже не пытался подбирать слова, переложив всю вину за содеянное всецело на плечи Кимберли.

— Ты нашел оправдание своему поступку?

— Я каждый божий день на протяжении года только и слышал: Мартин то, Мартин это! Если он тебя предал и ушел к другой женщине, то я тут при чем?! Мне стоят поперек горла подозрения и имя твоего бывшего! Если ты его до сих пор любишь, так что ты делаешь со мной!?

— Я не люблю его! Да, обида еще свежа в моей душе, и ты прекрасно знал, на что идешь, когда я посвящала тебя в свою прошлую жизнь! Но это не значит, Алан Адамс, что нужно оправдывать измену!

— Оправдывать? Это не оправдание, это факт! Ты сама меня толкнула в ее постель! И теперь либо ты прощаешь мою измену, и мы начинаем жизнь с чистого листа, и ты никогда, больше никогда не упрекаешь меня и не ревнуешь без повода, либо мы расстаемся и каждый живет своей жизнью! Я устал от вечных упреков и скандалов! И я имею право отдохнуть с друзьями и раздавить по бутылочке пива в конце рабочей недели. Прекрати вообще считать, сколько я выпиваю алкоголя, и заботиться обо мне, я уже взрослый и не нуждаюсь в контроле! И хватит сравнивать меня с Милтоном, мы два разных человека!

— Если твои коллеги были женаты, они бы не сидели в баре ежедневно после работы, а проводили время со своей семьей. Многие одинокие отдали бы все, что у них есть, за семейные вечера, а ты сам все это добровольно рушишь! Мне кажется, — Кимберли вдруг резко успокоилась, — нам нужно расстаться. Я хочу, чтобы ты сегодня же съехал. Я не хочу тебя видеть в этом доме. Наверное, так будет лучше для всех. Тебе не придется скрывать измены и терпеть мою ревность, а я не буду плакать. Уезжай и больше никогда не появляйся в моей жизни.

Кимберли любила Алана. Она перенесла на него свои чувства к Мартину и только сейчас это поняла. В ней жила любовь, которую не ценили, с которой обращались как с ненужной вещью и предавали. Но эта любовь была стойким оловянным солдатиком. Ее, как игрушку, топили, бросали в печь, но она все выдерживала, все переживала.

И теперь эта любовь будет жить отдельно от Алана и от Мартина и принадлежать только ей. И больше никто ее не обидит.

* * *

Кимберли, держа за руку Криса, вышла на улицу и вдохнула прохладный воздух полной грудью. Кислород заполнил легкие, а она ощутила, что впервые после расставания с Аланом чувствует себя счастливой. Она уже и забыла, каково это — любить жизнь, радоваться хмурому утру. И проблемы теперь вовсе не кажутся неприятностями. Она вела Кристиана в детский сад, и счастье распирало ее изнутри, вот оно — только достань рукой. Кимберли впервые за долгое время чувствовала себя свободной, как птица в полете. Она знала — теперь-то жизнь точно наладится.

Зазвонил телефон. Кимберли удивилась входящему звонку от Алана и подняла трубку.

— Привет, — слова Адамса зазвучали в унисон с громким биением ее сердца.

— Привет.

— Я не знаю, вспоминаешь ли ты обо мне, — взволнованно и возбужденно говорил Алан, — но я тосковал по вам с Кристианом. Мы можем увидеться?

— Не знаю, хорошая ли эта идея. Прошел почти год, столько воды утекло.

— Я знаю, что мне нет прощения, я причинил тебе боль. Но, поверь, я наказываю себя сам все это время, — голос Алана был таким же виноватым и глухим, как и тогда, год назад. У Ким заныло сердце. Конечно, она тоже скучала по нему. Она не смотрела фильмы, потому что их не с кем было обсудить, и когда играла с сыном, вспоминала, как весело было им втроем. Она засыпала в его рубашке, которую он оставил. Он не упрекал ее за разбросанные крошки, когда она ела в кровати свое любимое печенье, и молча доставал ее волосы из слива ванны.

Кимберли прикипела к Алану всем сердцем, за эти годы он стал ей родным. Она скучала тоже, и ее сердце готово было простить ему все на свете.

— Приезжай сегодня вечером. Мы с Крисом будем рады видеть тебя.

* * *

Кимберли накрыла сына одеялом, поправив под его рукой новую игрушку — подарок Алана, и, прикрыв дверь, вышла в кухню-гостиную.

— Уснул? — Алан наливал вино.

— В обнимку с медведем. Спасибо за подарок.

— Я очень скучал по вам, Ким, — Алан стыдливо смотрел на Кимберли. — Этот год прошел мучительно, я будто потерял кусок души, часть жизни. Прости меня за то, что я совершил. Урок был поучительным.

— Я тоже скучала, Алан. Мне не хватало наших разговоров по душам. Нашей семьи.