Тыквенный пирог

Глава .17.

Мартин остановился у въезда на кладбище, надел бейсболку, взял рюкзак и вышел из машины. Подойдя к воротам, он увидел с десяток затонированных джипов и выходящих из них силовиков. Судя по всему, это была гвардия Адамса, прибывшая раньше похоронной процессии. К Мартину тут же подошел один из них с автоматом наперевес.

— Сегодня здесь пройдут похороны Кимберли Адамс, и мы просим вас не проводить фото- и видеосъемку. В противном случае мы будем вынуждены сломать вашу технику.

Мартин молча кивнул охраннику и не спеша направился следом за другой частью спецназа, надеясь, что они приведут его к будущему месту захоронения Кимберли. Мужчины остановились поодаль от свежевыкопанной могилы и встали по периметру, что-то говоря в рации. Милтон окинул взглядом холм и увидел, что по всему кладбищу тут и там стоит охрана.

Остановившись у ближайшей каменной плиты, возле которой ему будет видно траурную церемонию, он бросил взгляд на выбитые на ней имя и дату смерти: Сальма Салливан, 03.03.1930 — 03.03.2023, здесь была упокоена та самая женщина, к которой когда-то приходила Кимберли, чтобы узнать свою судьбу.

Мартин сел на зеленую траву на холме, открытому всем ветрам, и обратился к памятнику:

— Я посижу здесь, если вы не против. Я сегодня с любимой женщиной прощаюсь, но возле ее могилы быть со всеми вместе не хочу.

Он достал из рюкзака бутылку водки и одноразовый стакан, налил его до краев и выпил в несколько больших глотков, вытерев рукавом губы и слезы, что успели скатиться по щеке.

— Никогда в жизни я не чувствовал смерть так близко и так остро. Раньше я воспринимал ее как что-то обыденное, неизбежное, как логичное завершение всего живого. Теперь смерть для меня — это наказание. Я боюсь не своей смерти, а близких мне людей. Я был счастлив и спокоен только от того, что моя любимая женщина жила на этом свете. Она просыпалась по утрам, пусть и не со мной, она смеялась, пусть я и не слышал ее смеха, она плакала, пусть я и не вытирал ее слез, она любила, пусть и не меня, но она жила! А теперь ее нет, и жизни тоже нет. Как будто Кимберли никогда не существовала, а я выдумал ее. Как будто все эти годы она была лишь плодом моего воображения, иллюзией, эфиром.

Отдаленные звуки из окрестных деревушек внизу и глухой шум дорог прервала музыка. Мартин обернулся и увидел похоронную процессию: приглашенные гости, несущие деревянный гроб с венком из цветов на его крыше. Рядом с гробом шла семья и близкие родственники Кимберли, за ними — друзья, ее коллеги, знакомые, поклонники и все те, кто любил ее при жизни; завершали процессию музыканты, играющие траурный марш.

Наконец все остановились у подготовленной могилы, и священник, одетый в черную сутану, достал Библию.
— … Что ждет христианина после? Мы не знаем всего, Бог не открыл нам полной картины. Но Откровение дает проблески: «...и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло... », «…в доме Отца Моего обителей много». Нас ждет встреча с Иисусом лицом к лицу. Это не конец, а начало вечности с Тем, Кого мы любим. Смерти бояться не стоит. Для верующего она дверь домой…

Мартин натянул кепку на глаза, снова плеснул водки в стакан и опрокинул его в себя.

Настала тишина, в которой были слышны только речь пастора, тихий плач и всхлипывания, вперемешку с криками чаек. Мартин заплакал по Кимберли, слушая, как родные провожают ее в последний путь.

Вдруг на его плечо сел ворон и положил крыло на щеку.

— Привет, друг. Мне нечем тебя угостить. Видишь, только водка, — Мартин посмотрел на ворона сквозь слезы.

Ворон каркнул, и из его глаза выкатилась слеза.

— Ты тоже плачешь по ней. Сегодня по ней плачут все. — Ворон прыгнул ему на колено и посмотрел в глаза.

Приподняв козырек кепки, Милтон вытер слезы и посмотрел в глаза птице.

— Я знаю, что вы — проводники в загробный мир. Ты передашь ей то, что я тебе скажу? — Ворон тихо каркнул и как будто внимательнее стал слушать Мартина.

— Я не провожаю тебя вместе со всеми в последний путь, потому что не хочу видеть тебя в гробу, — в моей памяти ты навсегда останешься живой. Я люблю тебя, Кики, и найду в следующей жизни, чего бы мне это ни стоило. Прости, если сможешь, за то, что не сделал тебя счастливой, — он замолчал, а ворон, каркнув в третий раз, взлетел, разбивая воздух черными как смоль крыльями.

Выпив еще, Мартин повернулся к похоронному действу: близкие и родные уже попрощались с Кимберли, и очередь двигалась к гробу, произнося прощальные слова.

Мартина вдруг охватили злость и отчаяние. Он сжал бутылку в руке и, сквозь зубы, плюясь и плача, умолял Кимберли воскреснуть.

— Вставай, Кики. Вставай, слышишь меня?! — искоса, из-под кепки, он смотрел, как люди, один за другим подходят к гробу и кладут в него веточку миддлемиста, которые им раздали при входе на кладбище. — Кики, здесь никто не шутит. Скоро с тобой попрощаются, тебя опустят навсегда в холодную могилу и засыплют сверху землей. Ты этого хочешь? У тебя же фонд, двое детей, мать, муж, весь мир, который любит тебя! Ты забыла?! На кого ты собралась оставить всех их? Вставай, ради всего святого, или я подниму тебя силой.

Крышку закрыли, и гроб медленно стал опускаться в могилу. Мартин плакал и, качаясь взад-вперед как в бреду, умолял Господа, чтобы он оживил Кимберли, забрав его жизнь вместо ее.

Когда надгробный памятник установили и прощающиеся разошлись, Алан повернулся к начальнику охраны и, обняв плачущих детей, отправил их в машину вместе с матерью Кимберли.

— Томас, распорядись, чтобы семейный доктор с моих детей и тещи глаз не спускал.

Алан остался один у могилы и опустился на колени.

— Я сегодня стал вдовцом, но я мертв вместе с тобой. — Мартин напряг слух, прислушиваясь к каждому слову мужа Кимберли. — Ты была единственным человеком в этом мире, который верил в меня даже тогда, когда я сам не верил. Я думал, что это качество присуще всем, а когда привык к этому, то начал воспринимать твою любовь как должное. Я вдруг уверовал, что другая женщина даст мне намного больше. Я идиот и эгоист и не видел дальше своего носа. Я обесценил твою преданность. — Мартин искоса смотрел на Алана, который через силу произносил слова от горя. — А когда понял, что ты — самое дорогое, что у меня есть, Бог забрал тебя, наказав меня, — Адамс сжал кулаки от злости на самого себя. — Наверное, мне нужно было тебя потерять, чтобы потом беречь больше всего на свете.