Тыквенный пирог

Глава .18.

Дайнека вошла в кабинет мужа, плотно закрыла за собой дверь и села за рабочий стол. Открыв ноутбук, она заказала три билета в одну сторону, очистила историю браузера и вырвала из ежедневника несколько чистых листов.

Она писала прощальное и исповедальное письмо Мартину — о том, что не решалась сказать все эти годы, о чем сожалела и чего не сделала. Дайнека просила никогда ее не искать и смириться с тем, что́ он потерял, но и никогда не забывать об этом. Писала долго, останавливаясь и местами задумываясь, зачеркивая и переписывая в новый лист… Наконец, поставив точку, она убрала аккуратно сложенные листы в большой белый конверт, чтобы при отъезде положить его в почтовый ящик, и позвонила лучшей подруге Шерри Шеннон.

— Привет, я звоню попрощаться, — Дайнека стала измерять шагами комнату. Есть такие решения, которые даются с трудом, но ты вынужден их принять, чтобы просто жить дальше.

— Вы куда-то уезжаете?

— Только я и дети. Мартин в последние дни сам не свой. Я подала на развод, но он узнает об этом только после нашего отъезда.

— Что произошло?

— В день похорон он ночевал на ее могиле, Шерри. Скажи, кто в своем уме будет спать на кладбище?! — Дайнека нервно взвизгнула, теряя самообладание. — Я уже несколько дней наблюдаю, как он сгорает из-за ее смерти! Я так больше не могу!

— Откуда эти фантазии в твоей голове? Он давно ее забыл!

— Он пил всю неделю и не выходил из кабинета. Дети спрашивают, что с отцом, а я не знаю, что им сказать!

— Сейчас во всех СМИ трубят о ее смерти, и тебе кажется, что и Мартин скорбит вместе со всем миром.

— Я знаю эту скорбь. Он был таким, только когда пришел результат анализа на его отцовство.

— Она его первая любовь, у них были чувства, тем более в таком юном возрасте. Но люди взрослеют, меняются. Невозможно любить человека так долго, да и никакая любовь не выдержит разлуки в десятки лет!

— Он любил ее все годы, Шерри. Вспоминал о ней чаще, чем звал меня по имени. Ты знаешь, что для ее могилы он срезал под корень все розы в нашем саду?

— Почему ты его не остановила?

— Я пыталась. Он нагрубил мне. Сказал, что это его цветы и он может делать с ними, что пожелает.

Дайнека подошла к окну и посмотрела на опустевший безжизненный сад, такой же, какой стала ее жизнь.

— Я желала ей смерти, Шерри, с первого дня, как только узнала о ее существовании. Много лет она была костью в моем горле и не позволяла мне дышать полной грудью. Я знаю, что я не вправе желать смерти кому бы то ни было. Но она ее заслужила, Шер. Ей-богу, заслужила. Я надеялась, что когда-нибудь ее не станет и Мартин наконец забудет о ней, посвятит себя семье и будет принадлежать полностью мне — сердцем, мыслями, душой… Я надеялась, что мы станем наконец настоящей семьей, которая по воскресеньям жарит оладьи.

— Она умерла, но я не слышу в твоем голосе радости. Значит, дело было вовсе не в ней?

— В ней. Но даже после смерти она не оставляет Мартина! Он считает ее мученицей и с какой-то стати чувствует за собой вину в ее гибели. Все, к чему я так долго и упорно шла, счастье, которое я собирала по крупицам все эти годы, разваливается!

— И что ты станешь делать? Я советую тебе подождать. Скоро шумиха уляжется, и он начнет ее забывать. Поверь, обычно ушедших из жизни вспоминают два раза в год: в день рождения и в день смерти. Больше никаких обложек журналов с ней, ее не будут представлять на красных дорожках и фестивалях. Он забудет ее, вот увидишь. Ему придется это сделать, он просто не сможет жить в мечтах о человеке, которого нет и о котором больше ничего не напоминает.

— Нет, я больше не хочу надеяться. Я очень долго ждала, двадцать лет — слишком большой срок. Знаешь, я поняла, что нет ничего противней и бесполезней ожидания. Я больше не хочу видеть пустоту в его глазах и строить воздушные замки на его счет. Он придумал любовь к ней и поверил в нее! С каждым годом мне все труднее разубедить его в этом. Я ухожу от него, Шерри, и уезжаю с детьми на другой конец света. Я написала письмо, где навсегда попрощалась с ним. Возможно, он захочет найти нас, чтобы вернуть, но когда я буду лететь в самолете, деньги со всех наших счетов переведутся на единственный счет, открытый на мое новое имя. У Мартина не останется ни средств на мои поиски, ни желания. Но у него будет в запасе десяток лет, чтобы разобраться со своими чувствами и со своей жизнью и чтобы каждый божий день сожалеть о том, что он натворил.

Выключив телефон, Дайнека рассчиталась с гувернанткой и продолжила собирать чемоданы. Сегодня ночью, пока Мартин гостит у Николаса, она улетит с детьми к новой жизни.

* * *

Мартин Милтон поставил машину в гараж и поднялся в дом.

— Дайнека, дети, вы дома?

Дом ответил тишиной. Он зашел в спальню и увидел открытый настежь и опустевший шкаф жены в гардеробной. Выдвинув все ящики, Мартин увидел, что и они тоже пусты. Бросившись в подростковые, он на ходу набирал номер супруги.

В комнатах было убрано: застелены кровати, не было личных вещей детей, а в комодах одиноко лежали пара носков и свитер с вышитыми на нем оленями.

Не дозвонившись до Дайнеки, Мартин набрал гувернантке.

— Алло, Оливия? Это Мартин Милтон. Я сейчас вернулся домой, но жены и детей нет, их личных вещей тоже. Вы что-нибудь знаете об этом?

— По правде говоря, не многое. Вчера, после рабочего дня, ваша супруга попросила меня больше не приходить. Я знаю, что повара и садовника она тоже разжаловала. Миссис Милтон выдала мне полный расчет и отпускные, честно говоря, я не ожидала, что она выплатит так много, теперь я смогу поправить крышу в доме…

— Оливия, прошу вас, не отвлекайтесь! Скажите, вы знаете, где моя жена и дети?

— Нет, господин Милтон, я не знаю. Простите, мне очень жаль.

Мартин в сердцах нажал на кнопку завершения разговора.

— Куда она уехала? — взъерошив волосы, он набрал лучшей подруге своей жены, долго слушая лишь далекие гудки.