Тыквенный пирог

Глава .20.

Я вышла из кабинета главврача и оглядела вестибюль в поисках Ника. Он сидел в полудреме на низкой софе, утопающей в зелени больничных растений. Тихо сев рядом, я опустила на его плечо тяжелую от мыслей голову и закрыла красные от бессонной ночи глаза.

— Это ты, — Ник очнулся и, обняв меня, стал гладить мои спутанные волосы. — Что сказал врач?

— Врач сказал больше не приходить, — мой голос был гулким и глухим, будто я сидела на дне огромной пропасти в холоде и темноте и никто во всем мире не мог меня спасти.

— Мы забираем Мартина домой? Все обошлось? Слава богу, наверное, у него просто сдали нервы.

— Мартин останется здесь. Навсегда. — Ник убрал руку с моих волос и удивленно посмотрел на меня. — У него не просто сдали нервы. Он утверждает, что Кимберли находится в госпитале и только что родила от него ребенка. Того ребенка, которого она родила восемнадцать лет назад.

— Это объясняется тем, что́ ему пришлось пережить за последнее время. Но мы не можем оставить его здесь. Здесь нет никаких условий, ты же это понимаешь.

— Понимаю, Ник! А еще я мало что понимаю в медицине, а в ее терминах еще меньше. Врач диагностировал у Мартина антероградную амнезию, — слова давались мне с трудом, я вдруг почувствовала, что очень устала за эту ночь, которая казалась мне бесконечной. — Эта болезнь развилась очень скоро и с каждым годом будет только прогрессировать. Это неизлечимо.

— Но это невозможно, Матильда! Ты шутишь? — Николас задыхался от возмущения. — Мы отвезем его в другую клинику! Соберем консилиум. Мы не должны никого слушать! Мы остались одни у семьи Милтон и Мартин нуждается в нашей поддержке как никогда.

— Он нуждается не в нас, а в Кимберли! Но она умерла, а значит, Мартин обречен! Я полночи говорила с доктором. У Мартина глубокое посттравматическое стрессовое расстройство, которое «запустило» амнезию, а алкоголь с транквилизаторами развил болезнь практически до последней стадии! Развил так быстро, что никто этого не заметил! — Мое эмоциональное состояние оставляло желать лучшего — я испытывала все чувства разом: опустошенность, злость, беспомощность, страх.

— Нет, я не верю, что амнезия не лечится. Ты потеряла надежду, поговорив всего лишь с одним врачом?

— С его лечащим врачом! Послушай, Ник, ты не был дальше этого холла! А я была. Там нет никакой надежды и никогда ею не пахло! Там обреченность и страдание! Там сломанные судьбы!

— Тем более мы не можем оставить Мартина здесь! Мы заберем его к себе! Если Дайнека не справится, то он сможет жить у тебя или у меня, — Николас положил ладонь на лоб и принялся давить на виски большим и средним пальцами, пытаясь унять боль, которая сжимала его голову, как обруч.

— Тогда свихнемся мы! Как ты себе это представляешь? Сколько лет мы будем поддерживать миф о живой Кимберли? Или ты собираешься ее воскресить? А если он увидит или услышит в сводках новостей о ее смерти? А если ему станет хуже и он покончит с собой? Или похитит девушку, похожую на нее, или младенца с фамилией Кларк? А если Мартин умрет, потому что пропустит прием лекарств? Да и как Дайнека с этим справится? Мы не можем рисковать его жизнью и жизнью других людей! Он проник в клинику, веря в то, что врачи умышленно скрывают от него Кимберли, а не в то, что ее там нет! Его физическое и психическое здоровье под угрозой, и только здесь ему смогут оказать помощь и должный уход.

— Значит, надежды нет?

— Я ничего не знаю, Ники, и от этого мне очень страшно! После смерти Кимберли, чтобы Мартин окончательно не сошел с ума от сильнейшего стресса или не наложил на себя руки, в его мозгу что-то переключилось, и он вернулся в то время, когда был особенно счастлив. Мозг «активировал» программу самосохранения, и чтобы вывести его из этого состояния, нужна Кимберли, которая стала бы для него панацеей, волшебной таблеткой, триггером в позитивном ключе, называй как хочешь. Мартину нужен заряд положительных эмоций, который «послать» может только она, а иначе он обречен, — я тяжело вздохнула и продолжила объяснять Нику трясущимися губами: — Мне жаль, но Мартин навсегда останется в этих стенах, до конца своих дней. — Я уткнулась лицом в ладони и зарыдала, не в силах больше сдерживать внутреннее напряжение. Испугавшись моей истерики, Ник привел медбрата, и тот протянул мне лекарство.

— Что это? — спросила я сквозь слезы.

— Не волнуйтесь, это успокоительное, не вызывающее сонливости. Вы сейчас в шоке, лекарство снимет напряжение и тревогу.

Поблагодарив врача и отказавшись от медицинского осмотра, я выпила микстуру, и еще некоторое время плакала, промокая салфетками глаза, болевшие от слез и недосыпа. Ник молчал, гладя меня по спине, думая о Мартине. Мы оба думали о Мартине.

— Знаешь, что меня удивило, — наконец успокоившись, я повернулась к Нику, теребя в руках мокрую салфетку, — Мартин не помнит ни Дайнеку, ни их общих детей. Но ведь когда Кимберли родила ребенка, он уже был с Дайнекой. А это значит, что мозг Мартина вытеснил воспоминания о своей жене. Это настораживает, ты не находишь? Я подозреваю, что у них что-то произошло накануне. Я не смогла дозвониться до Дайнеки, автоответчик постоянно твердит мне, что номер отключен.

— Когда он ночевал у меня, он не говорил об их ссоре, значит, это случилось после? Мы вспоминали Кимберли и всю ночь смотрели интервью и шоу-передачи с ней.

— Мартин со мной не говорил о смерти Кимберли и его не было на похоронах. Но вот почему его мозг вычеркнул Дайнеку из памяти как носителя угрозы? Ведь для этого нужна веская причина. И это очень странно, согласись? Скажи, Ники, какая нужна причина, чтобы так рассориться с мужем? Она всегда ненавидела Кимберли. Но теперь-то ее нет, и Дайнека могла вздохнуть спокойно…

— Матильда, поссориться можно в любой год брака по любой причине, непонятно только, почему Мартин теперь не помнит собственных детей и жену.

— Поехали к Милтонам. Нам нужно сообщить Дайнеке о том, что произошло, и помочь ей собрать вещи для мужа.