Тыквенный пирог

Эпилог

Я стою у окна и смотрю на заснеженную улицу сквозь заляпанное детскими ладошками стекло. Зима в этом году выдалась снежной, но теплой. В поселке уже зажглись фонари, и снег большими и мягкими хлопьями медленно опускается на землю, укрывая все вокруг белым пуховым одеялом. Он ложится на расчищенные дорожки и на крыши домов, одевая их в пушистые блестящие шапки, переливающиеся в свете луны и фонарей.

Я стою у окна и смотрю на вечнозеленые ели, что высятся вдалеке за зеркально-черным озером, и думаю о Мартине. Прошлогодняя злая зима забрала его — к сожалению, болезнь победила. И я до сих пор не могу поверить в то, что моего лучшего друга больше нет на этом свете.

Я всегда любила Мартина как друга, нежно, искренне, всей душой. Я никогда не видела в нем мужчину, за которого хотела бы выйти замуж и жить долго и счастливо до скончания веков. Но я видела в нем соратника, верного друга, товарища, брата. Я любила его смех, его широкую душу, его человеческие качества, его личность. Я любила его за то, как он умел любить близких, отдавая всего себя без остатка для их благополучия. Мне не хватает его голоса, его шуток, его объятий. Мне не хватает его всего.

Иногда, когда я начинаю скучать по Мартину, в особенности по нашим беседам до утра, когда мы говорили обо всем на свете, не замечая ни времени, ни усталости, я беру ключи, приезжаю в его дом и брожу по комнатам и бесконечным коридорам. Сижу на диванах в гостиной, перебираю красивую посуду и бокалы, вдыхаю в гардеробной запах его одежды. Прохожусь по остальным комнатам; удивительно, но на полках нет пыли, не скрипят половицы, в доме нет затхлого запаха, а наоборот, пахнет свежестью, не плачут окна от сквозняка. Кажется, будто кто-то приглядывает за домом, пока хозяева временно отсутствуют. Но особняк Мартина опечатают и признают заброшенным, не отыскав наследников, и отдадут на общественные торги. Я бы выкупила его до последнего кирпичика и поросшей травы в саду, но, к сожалению, таких средств у меня нет. Поэтому я приезжаю как можно чаще, чтобы запомнить эту лепнину на потолках, стеклянные лестницы, широкие окна и погреб с винами.

Скоро в его доме будут жить чужие люди: они будут разжигать камин лишь по праздникам, выпьют все вино, не будут печь тыквенные пироги и не вырастят розы в его саду… Заметая следы Мартина и стирая из этих стен навсегда память о нем.

* * *

— Мама, а когда плиедет папочка? — ко мне подбежала трехлетняя дочка и подергала за край футболки.

— Скоро, милая, он уехал за подарками, — я смахнула слезу и опустилась на колени, погладив дочь по вьющимся волосам.

— А мы дождемся его, чтобы налядить елочку?

— Конечно, ведь наш папа — чемпион по украшению елок!

Взяв смеющуюся дочь на руки, я направилась в детскую, где мирно спал двухмесячный сын. Няню я отпустила на рождественские праздники, но мне было это только в радость: я прекрасно справлялась с двумя детьми, наслаждаясь счастьем материнства.

— Мамочка, а что снится малышам? — спросила дочка, когда мы подошли к кроватке ее брата.

— Маленьким деткам снятся ангелы, но когда малыши просыпаются, они не помнят своих снов. Ты помнишь, что снится тебе каждую ночь? — Дочка затрясла головой, наблюдая за медленно кружащимися бабочками из мобиля над кроваткой, играющего колыбельную. — Мне кажется, маленьким деткам снится другой мир, в котором они были прежде, чем прийти сюда. Тот мир красивый и добрый, веселый и беззаботный. В нем нет печалей и горя, там любят и заботятся друг о друге…

— А где находится этот мил? А ты там была?

— Когда-то была, милая. Мы приходим из того мира и уходим туда. Там наш настоящий дом, где любят и ждут. Однажды мы встретимся там с теми, кто покинул этот мир раньше нас, и уже никогда с ними не расстанемся.

Я обняла крепко дочь и незаметно вытерла слезу.

* * *

— Папочка плишел!

В прихожей стоял Ник с грудой подарков и пакетов разных цветов и размеров. Поцеловав нас с дочкой, он снял пиджак и закатал манжеты рубашки и, собрав подарки в охапку, направился в гостиную.

— Папочка, я не ложилась спать и ждала тебя, чтобы вместе налядить елку!

В гостиной высокая раскидистая голубая ель заполняла пространство прохладным насыщенным ароматом. Ник придвинул к пушистому дереву коробку с игрушками и мишурой, бантами и гирляндами и поставил стремянку.

— Ты наряжаешь нижнюю часть елки, а я верхнюю. Кто быстрее и лучше справится, водрузит звезду на верхушку!

* * *

— Устал? Утомили мы тебя, — я улыбнулась, подписывая подарки в блестящих коробках для близких и друзей и пряча их под елку.

— Нисколько. Мы повеселились от души, — Ник тоже улыбнулся, доставая из пакета прозрачную коробку с куклой и двумя пупсами в наборе, и передал ее мне, — правда, ты то и дело подбегала к елке, чтобы повесить игрушку и помочь дочке выиграть. Женская солидарность!

— Я сегодня вспоминала Мартина… Думала, верный ли мы сделали выбор, что оставили его там одного, без нас, в чужих стенах. Обдуманно ли я вынесла решение, не послушав тебя и не забрав его с нами. Правильно ли мы поступили, что отправили его в клинику, не попробовав бороться за него…

— Не вини себя. Мы все сделали правильно, ведь ему на какое-то время становилось лучше и мы забирали его домой. Я тоже часто вспоминаю Мартина и каждый раз, приходя на его могилу, прошу прощения за все… Он нас простил, поверь, ему и не за что держать обиду. Мы не могли тогда поступить иначе. Мы остались один на один с большой бедой, и у нас не было другого выхода.

— Не могу поверить в то, что он больше никогда не проведет с нами Рождество. Что я больше не услышу его смех и не увижу его добрых глаз… Ну почему он так легко сдался?

— Он ушел к той, которую любил всегда. Здесь его ничего не держало, смысла в существовании больше не было. Сейчас он счастлив с Кимберли. И пусть он не прожил с ней долго и счастливо здесь, на земле, но теперь он проведет с ней целую вечность на том свете.