Тыквенный поцелуй, или Попаданка в изгнании

Глава 1.4

Я едва ли могла спать, лёжа между под дном телеги, словно под гробовой доской. Хорошо хоть свет проникал внутрь, и я могла немножко видеть, что происходило снаружи. Очень скоро пошёл дождь, и в этот момент я была даже рада находиться внутри. По крайней мере, там было сухо и довольно тепло. Я надела туфли, которые оказались в пору, завернулась в плащ Лилит и попыталась уснуть — но тщетно.

Телегу трясло, в горле всё саднило, а в голове без конца крутились мысли о том, что именно должно было произойти с Мириэль. Глупо, конечно, было верить в реальность всего происходящего — но что ещё мне оставалось? Только принять то, что есть, и искать способы прожить лучшую жизнь. Хотя вариантов как будто не было. Кто я здесь, какие вообще есть возможности в этом месте? Здесь ведь даже нет телевизоров, не говоря уже про интернет!

Эти мысли могли бы вогнать в уныние — но только не меня. Ведь теперь я могла ходить, бегать, делать что угодно! Последние месяцы, после того, как завершилась основная часть реабилитации, я мечтала открыть своё маленькое кафе: рисовала дизайн интерьера, придумывала меню. Вот только что я могла, когда все сбережения, оставшиеся в наследство от бабушки, ушли на лечение и восстановление, а сама я вряд ли смогла бы работать на кухне — и даже работать официантом.

Дело уже шло к вечеру, когда телега остановилась, и Арден поднял второе дно, открыв мне затянутое тучами небо. Вдали прогрохотал гром.

— Дальше дороги нет, — сказал он сухо. — Сезон дождей, размыло. Тебе придётся выйти здесь.

Я осторожно поднялась и села, свесив ноги с края телеги. Над головой клубились тяжелые тучи, и первые капли дождя уже падали на лицо, холодные, как ледяные иглы. Лошади нетерпеливо переступали, фыркая, и Арден, хмуро сдвинув брови, поправил поводья.

Дорогу действительно размыло: она представляла собой массу, похожую на густой пудинг, в которой вязли не только колёса, но копыта лошадей и ноги охотника. Когда он сделал шаг, грязь под ним издала неприятный чавкающий звук. Посмотрев на туфли, которые отдала мне Лилит, я сняла их и, прижав к груди, босиком спустилась на землю.

— Где я могу заночевать? — тихо спросила я. Подумав, Арден протянул мне мешочек, в котором тихо звякнули монеты.

— Это всё, что у меня есть. Чужаков здесь не любят, но может кто-то пустит переночевать за несколько эстолов.

Я сердечно поблагодарила его и, немного растерянно осмотрев себя, пристроила мешочек в кармане просторной юбки.

— Пройдёшь по дороге до мельницы, увидишь деревню. Она последняя на несколько миль вокруг, в ней найдёшь ночлег. А утром отправляйся дальше. Может, к концу цикла доберёшься до Баргейна.

Я шагнула в грязь, мокрая земля засасывала ноги, дождь, который только накрапывал последние часы, теперь усиливался, превращая дорогу в вязкую кашу. Арден еще раз взглянул на меня из-под капюшона.

— Запомни, Мириэль, — сказал он. — Никому не доверяй слишком быстро. А лучше — вообще никому не доверяй. Чует моё сердце, грядут тёмные времена.

Тёмные времена? Разве не наоборот должно быть? Сказка закончилась, злодеев победили, остаётся только “жили долго и счастливо”...

Не говоря больше ни слова, Арден опустил верхнее дно телеги, но садиться в неё не стал. Взял поводья в руки и повёл лошадей в обратном направлении. Медленно он отдалялся, а я не находила в себе сил отправиться в указанном им направлении. Совершенно одна в чужом мире, под дождём, в ожидании надвигающейся ночи.

— Вот уж точно, тёмные времена, — выдохнула я, наконец, собравшись с силами, и пошла в сторону мельницы.

Идти было трудно. Ноги затягивало в грязь, руки были заняты туфлями и плащом, который я придерживала, чтобы не замарать слишком сильно. Дорога казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался ноющей болью в мышцах, а холодный дождь пробирал до костей, оставляя кожу липкой и ледяной. Вдалеке, сквозь пелену воды, наконец проступил силуэт старой мельницы: её лопасти, скрипя и покачиваясь, резали серое небо.

За ней показалась и деревня. Низкие дома, крытые серой соломой, казались тёмными и неприветливыми. В ожидании грозы ставни были закрыты, а если где ещё оставались открытыми, то огни оттуда отражались в лужах, и этот свет дарил мне какую-то надежду.

Выбрав первый дом, в котором горел свет, я ускорила шаг, и через несколько минут подошла к калитке. Никаких звонков, колокольчиков или молоточков на ней не было. Зато был пёс, который сразу залаял на меня из-за забора.

— Хозяева! — крикнула я, надеясь привлечь чьё-то внимание. — Есть кто дома? Хозяева!

Дверь отворилась, и на крыльце появилась пухлая женщина средних лет. На её голове был повязан платок на необычный манер, отчасти напоминая тюбетейку.

— Ты чьих будешь?! — неприятным голосом крикнула она.

— Я… я путница, добрая женщина! Дождь не даёт покоя, до следующего города далеко, ищу ночлег! Не приютите на ночь хоть в сенях, хоть в сарае?

— Ступай прочь, бесовка, нам своих бы пристроить! Вон, уж десять внуков народилось!

— Я могу заплатить!

— Ещё, гляди, эстолами золотыми души нам портить удумала? А ну, шла прочь, говорю!

Следующий дом встретил меня глухим молчанием: после моего стука кто-то внутри задвинул засов и зашептался, но так и не открыл. В третьем за дверью раздался грубый мужской голос:

— Катись-ка, покуда жива, девка! Чужака нам тут не надобно!

Откуда в этих людях столько злобы? Что с ними случилось, что они настолько никому не доверяют? Я не находила ответа, но это было сейчас не главным, что меня беспокоило. Раскаты грома всё приближались и, того и гляди, начнут молнии сверкать прямо над головой, а затем и ливень ударит стеной. Нужно было быстрее искать выход. Не ночевать же в лесу в такую-то погоду!

Дождь лил стеной, струи стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Всё тело дрожало от холода, а ноги, босые и израненные мелкими камешками, уже едва слушались. Я обошла около десятка домов, пока мне не повстречался мужик, что тащил на плече охапку дров. Он стоял, прислонившись к ограде, наблюдая за моими попытками заговорить с очередными хозяевами, и, когда я подошла к нему ближе, окликнул: