Тыквенный поцелуй, или Попаданка в изгнании

Глава 2

Я проснулась, когда солнечные лучи, пробравшись сквозь щель между ставней, начали падать на глаза. Со стоном повернулась на спину и закинула руку за голову… не сразу осознав, что сделала это совсем не привычным мне образом. И только после этого вспомнила обо всём, что произошло прошедшим днём.

Сев на кровати, я несколько минут просто шевелила пальцами на ногах и ступнями, заворожённо наблюдая за этим. Ноги, конечно, были не мои, но других-то не было! К тому же, меня это полностью устраивало: родные ноги два года как перестали двигаться, и сменить их на новые казалось несбыточной мечтой, и могло произойти разве что во сне. Но проснуться в этом мире второй раз подряд… нет, такого не могло произойти во сне.

Тело всё ещё ныло. Мириэль была девушкой придворной, не привычной к физическому труду. Её осанка была идеальной, так что даже когда моё сознание оказалось в этом теле, мышцы привычно держали спину ровно. Это проявлялось даже в жестах, что было странно, ведь я привыкла двигаться совсем по-другому.

Я выбралась из постели и осмотрела себя. На мне было старое платье, которое бывшая хозяйка сохранила в одном из сундуков и которое, возможно, носила ещё в молодости. Несмотря на то, что ткань выглядела далеко не новой, она была добротной, швы – крепкими, и платье на удивление сохранило неплохой вид. Платье, которое было на мне раньше и накидку, что отдала Лилит, я спрятала на случай, если меня будут искать “тёмные плащи” – местный аналог полиции. Облегчать им поиски гербовой застёжкой точно было бы глупо. Как и вообще – дорогой, характерной для дворца одеждой.

Альтаира уже не было. Не осталось ни его вещей, ни даже следов пребывания: постель была аккуратно сложена в ногах на моей кровати, миски и ложки пропали, как и обгоревшая тыквенная кожура.

Я осталась одна, и это было странно – словно всё то, что произошло накануне было всего лишь плодом моего воображения. Должно быть, мой сон был настолько крепок, что я даже не заметила, как Воин… то есть, Дариан ушёл и, скорее всего, покинул деревню.

Приказав себе отставить грустные мысли, я решительно прошла к окнам и распахнула ставни, впуская свет в главную горницу дома. Не знаю, что именно называлось горницей, но почему-то это слово показалось мне самым подходящим. Камин расположился в самом центре, напротив выхода в предбанник, возле которого вдоль стен тянулись длинные скамьи.

Солнечные лучи, пробившись сквозь густую, ещё пока зелёную листву, ложились косыми полосами на пол, выхватывая из полумрака пылинки, что лениво кружились в воздухе. Каменные стены, шероховатые на вид, хранили прохладу, а под потолком виднелись старые деревянные балки. Всё вокруг пахло деревом и костром – этот аромат тянулся с улицы, будто кто-то разводил костёр и сжигал на нём старую сухую листву.

Камин был даже больше, чем мне показалось ночью. Внимательно осмотрев его, я довольно улыбнулась: в нём можно было бы готовить пищу, используя большой котёл. Мне даже показалось, что я видела нечто подобное накануне в кухне, но все здесь пролежало целый год без уборки, и старые котлы нуждались в основательной мойке. Наверняка где-то неподалёку есть река с хорошим песком, который можно было бы использовать в качестве абразива. Не всё же золой очищать!

Я медленно шла по дому, вдыхая его ароматы. Всё это напоминало мне бабушкин дом, в котором я выросла. Отца я никогда не знала, а мама, которая была очень занятой женщиной, проводила почти всё время в командировках, так что большую часть года мне приходилось проводить в деревне. И хотя дом моей бабушки был поменьше и выполнен из дерева, всё равно он чем-то неуловимо напоминал это просторное, но на удивление уютное помещение.

По одному я открывала окна, впуская в дом аромат сырой земли и озона, который всё ещё сохранялся в воздухе после дождя. Откуда-то тянулся приятный запах свежей выпечки, издалека доносились детские голоса. Моя бабушка на одном из таких подоконников держала корзинку с пирожками, и дети часто прибегали к ней с десятирублёвыми монетками, чтобы купить ватрушку.

Тёплые воспоминания коснулись моего сердца и заставили улыбнуться. Она выходила меня после аварии и “подняла на ноги” – то есть, научила жить дальше, а сама покинула мир живых совсем недавно, оставив меня одну. Я мечтала жить в её доме, разводить кур и заниматься огородом, вот только больше не могла.

И моё сердце взволнованно билось от мысли, что теперь я смогу жить так, как уже не могла и мечтать!

Ещё раз критически осмотрев гостиную, я невольно представила себе, что в ней поместилось бы несколько столиков, возле камина хорошо бы встала пара кресел-качалок, даже если использовать его для приготовления пищи. На торцевую стену можно повесить картину, а сбоку от камина – небольшой бар. К тому же, дом стоял прямо у тракта – не слишком оживлённого, но на полпути между крупными городами. Если бы здесь ждал горячий обед и крыша над головой, путники непременно останавливались бы…

Я усмехнулась своим мыслям и покачала головой. Оставаться здесь, вблизи столицы, было бы опасно, мне следовало бежать дальше, куда-нибудь в глубинку или даже на границу, подальше от кочевников, шаманы которых были способны проникнуть в мои мысли.

И всё же, глядя на этот зал, я уже почти видела, как его наполняют посетители, чувствовала, как пахнет выпечкой и травяными чаями, а в камине весело потрескивают дрова…