Тысяча бумажных журавликов

Глава 3. Синее утро

Алиса развешивала на балконе простыни — последние следы Марка в её доме. Белоснежная ткань развевалась на утреннем ветру, словно пытаясь сбросить с себя память о его прикосновениях. Она глубоко вдохнула запах свежести, оставшийся после ночного дождя, и вернулась в комнату за деревянными прищепками. В кармане ее клетчатого домашнего халата лежал аккуратно сложенный бумажный журавлик — уже седьмой по счету.

Внезапно с улицы донесся оглушительный грохот, заставивший ее вздрогнуть. Что-то тяжелое упало, за ним последовало бульканье выливающейся жидкости.

Она не успела выбежала на балкон.

Густые капли синей краски обрушились на только что развешенное белье, образуя причудливые кляксы. Две капли попали на край простыни, еще одна — в самый центр. Но самое ужасное — пока она пыталась спасти белье, липкая голубая масса растеклась по бумажному журавлику, торчавшему из кармана.

— Эй! — резко крикнула Алиса, перегнувшись через перила и не обращая внимания на мокрую ткань, прилипшую к ее руке.

На балконе рядом стоял тот самый сосед, о котором болтала Катя. Его футболка была испачкана красками всех оттенков синего, в руке он держал кисть, капающую тем же цветом. Когда он медленно поднял глаза, Алиса увидела в них не извинение, а лишь холодное равнодушие.

— Вы затопите весь дом своими красками! — возмутилась она, сжимая в кулаке испорченную простыню. Краска перемазала ее пальцы, оставляя липкие следы.

— Тогда не развешивайте тряпки рядом с моей мастерской, — крикнул он, бросая взгляд на опрокинутую банку с краской у мольберта.

— Это не... — Алиса резко замолчала, поняв бесполезность объяснений.

Художник уже отвернулся, возвращаясь к работе. Его спина была неестественно прямой, плечи напряжены, будто несли невидимую тяжесть. В этом было что-то настороженное, почти болезненное.

Разжав пальцы, Алиса с отвращением рассмотрела поврежденного журавлика. Синяя краска расползлась по тонкой бумаге, словно ядовитое пятно, уничтожая седьмой день ее стараний.

— Прекрасно, — прошептала она сквозь стиснутые зубы.

В этот момент в кармане джинсов зазвонил телефон. Катя. Наверняка хочет узнать, "познакомилась ли уже с тем загадочным художником". Алиса нажала на красную кнопку.

Аккуратно, двумя пальцами, она извлекла испорченного журавлика и положила его на журнальный столик рядом с коробкой, где уже лежали шесть его собратьев. Бумажная птица безнадежно поникла крылом, синее пятно продолжало расползаться.

"День седьмой. Ненавижу художников и их вечные краски"

Из-за стены донеслись шаги, затем глухой стук — будто кто-то поставил на пол тяжелый предмет. Алиса тяжело вздохнула и потянулась за новым листом бумаги, но ее рука замерла в воздухе. Впервые за неделю мысль о новом журавлике не вызывала у нее привычного успокоения.

Она подошла к окну и резко дернула за шнур, опуская жалюзи. Солнечные лучи пробивались сквозь щели, рисуя на полу полосатые тени. Где-то за этой стеной находился человек, который только что разрушил часть ее нового ритуала. И почему-то именно эта мысль, а не испорченная вещь, вызывала в ней странное, почти детское желание мстить.

Алиса не заметила, как ее губы растянулись в едва уловимой улыбке. Впервые за долгие дни в ее сердце затеплилось нечто, кроме боли. Пусть даже это была всего лишь злость.