Тысяча бумажных журавликов

Глава 5. Разные оттенки крыльев

Прошло три дня с того вечера, когда Лука принёс отстиранную простыню. Алиса так и не решилась её использовать — свернутый прямоугольник лежал на полке, напоминая о странном визите соседа. Его слова: "Я тоже раньше рисовал светлое", – звучали в голове, когда она вечером бралась за нового журавлика, наливала в чашку ромашковый чай, аромат которого смешивался с запахом яблочного пирога. Сегодня она впервые за месяц решила испечь что-то — странное, почти забытое чувство спокойствия подтолкнуло её к этому.

Она достала тетрадь и развернула её на свежей странице, делая заметку: день семнадцатый.

Бумага в её руках была нежно-розовой, с едва заметными прожилками. Эту пачку Лука оставил у её двери вчера вечером, когда она ходила в душ. На коробке была наклейка из магазина художественных товаров "Палитра" — того самого, мимо которого она проходила каждый день по дороге домой.

"Как он догадался?" — подумала Алиса, сгибая уголок листка. Возможно, заметил, как она замедляет шаг у витрины, где были выставлены такие же наборы. Или увидел её восхищённый взгляд, когда случайно столкнулись у подъезда, а она как раз разглядывала рекламный буклет магазина. Зачем ему это – было тоже не понятно.

Она аккуратно сложила крылья журавлика, стараясь делать сгибы идеально ровными. Сегодня это получалось особенно хорошо.

В тетради появилась новая запись: «День семнадцатый. Без любви, но с...»

Ручка замерла над бумагой.

— ...с первым за месяц вдохновением, — прошептала она и записала. Затем добавила:
— с кленовым листом, застрявшим в раме окна
— с Катей, которая притащила кексы и съела три штуки, пока я не видела
— с лёгким волнением перед завтрашним утром...

Она отложила ручку. Завтра Лука обещал принести коробку для её журавликов — вчера, когда они случайно встретились у почтовых ящиков, он неожиданно предложил:

— У меня есть подходящая шкатулка. Деревянная. Если хочешь...
— Зачем? — удивилась тогда Алиса.
— Твои птицы... они заслуживают хорошего дома.

И теперь она ждала. Не понимая почему, но с непонятным трепетом проверяя, не идёт ли он уже.

*****

Лука стоял в своей мастерской и смотрел на деревянную шкатулку, которую собирался отнести завтра. Она была сделана его сестрой много лет назад — для хранения её украшений. После аварии он не мог даже смотреть на неё, но сегодня вдруг достал с верхней полки, вытер пыль и отполировал.

— Что за дурь? — пробормотал он себе, но всё равно продолжал натирать дерево тряпкой.

Он вспомнил, как вчера видел Алису у магазина "Палитра". Она стояла у витрины с бумагой для оригами, и в её глазах было что-то, чего он не видел давно — живой интерес. Тогда он и купил эту пачку, хотя сам не понимал, зачем.

*****

В двадцать первый Алиса специально проснулась пораньше, надела свежую блузку и даже накрасила губы прозрачным блеском. "Просто потому что хочется", — убеждала себя она, когда раздался стук в дверь.

— Сосед, — сказал Лука, когда она уже подошла и посмотрела в глазок – наверное, услышал ее шаги за дверью.

Он держал в руках ту самую деревянную шкатулку — полированную, с резными узорами по краям.

— Обещал принести, — он протянул её, избегая прямого взгляда.

Алиса взяла подарок. Шкатулка была тёплой на ощупь, будто её долго держали в руках перед тем, как отдать.

— Спасибо, — она улыбнулась. — Зайдешь... посмотреть, как будут выглядеть журавлики внутри?

Лука замер на пороге, затем медленно кивнул:

— Давай.

И когда он переступил порог её квартиры, Алиса поняла — её ритуал больше не был просто способом пережить расставание. Теперь в нём появился новый смысл.

Поставив шкатулку на стол у окна, она аккуратно открыла ее. Внутри лежали десятки листов всех цветов, какие только бывают:

— Бирюзовые, как море...
— Золотистые, как осенние листья...
— Алые, как закат...

Она подняла на него глаза.

— Почему?

Лука пожал плечами, но в его взгляде было что-то новое – не холод, а...

— Потому что твои журавлики заслуживают чего-то красивого.

И прежде чем она успела ответить, он развернулся и ушел – возможно, с мыслями про таяние этого ледника она поторопилась.

Алиса вернулась к столу, разложила перед собой лист – тот самый, алый, как закат, предварительно сделав запись в дневнике:

«День 21. Без любви, но с...
— неожиданным подарком
— бумагой, которая похожа на закат
— и странной мыслью, что, возможно, не все люди – козлы»

Она аккуратно сложила журавлика и поставила его в шкатулку.

Самого красивого из всех.

Уже вечером, допивая свой вечерний чай и любуясь, как в крыльях алого журавля играют лучи заходящего солнца, она заметила, что в соседнем окне зажегся свет.

Лука стоял у мольберта в своей мастерской, освещенный лишь настольной лампой. Он писал что-то яростно, почти отчаянно — его рука с кистью двигалась резко, то нанося мазки, то стирая их тряпкой.

Алиса прищурилась.

На холсте была женщина.

Рыжеволосая, с веснушками, улыбающаяся. Тот самый портрет, что она мельком видела однажды на балконе. Но сейчас он переделывал его снова и снова, будто не мог поймать что-то важное.

Она не заметила, как приблизилась к стеклу, завороженная этой сценой. Лука вдруг замер, и медленно повернул голову. Их глаза встретились. Алиса застыла, почувствовав, как учащается пульс. Он смотрел на нее не зло, а как путник в пустыне смотрит на мираж. Затем резко дернул шторы. Свет в мастерской погас.

На следующее утро у ее двери лежала новая пачка бумаги — черные листы с золотыми прожилками. И записка: "Подсматривать некрасиво"

Алиса почувствовала, как к лицу приливает краска. Но когда уже днем она держала в руках черного журавлика, крыло которого рассекала золотая молния, в голове ее закралась мысль, что этот журавлик был непохож на всех предыдущих — будто в нем жила чужая боль, которую она теперь держала в руках.