Тысяча бумажных журавликов

Глава 6. Случайная помощь

Алиса балансировала с двумя переполненными пакетами, пытаясь достать ключи из кармана джинсов. Солнце клонилось к закату, окрашивая двор в золотистые тона, когда внезапно сверху раздался душераздирающий кошачий вопль.

— Мяу-у-у-уррр!

Молоко едва не выскользнуло из ее рук, когда она резко подняла голову. На верхушке старого клена в ажурной тени шевелящихся листьев металась знакомая черно-белая фигура. Морис, массивный кот Луки, беспомощно цеплялся за тонкую ветку, его пушистый хвост нервно подрагивал, как маятник. Ветка опасно раскачивалась под его солидным весом, издавая тревожный скрип.

— Господи... — вырвалось у Алисы, когда она машинально швырнула пакеты на ближайшую скамейку. Яйца хрустнули при падении, но она уже не обращала на это внимания.

Подбежав к дереву, она услышала угрожающее шипение. Морис, обычно такой надменный, сейчас выглядел совершенно перепуганным, его зеленые глаза были расширены от ужаса.

— Эй, толстяк, как ты умудрился туда залезть? — голос Алисы дрожал не меньше ветки. Пять метров высоты — не шутка для кота его комплекции.

В ответ раздался жалобный вопль, и она увидела, как его задняя лапа соскальзывает, когти безуспешно цепляются за кору. Сердце Алисы бешено заколотилось — ветка вот-вот сломается.

Действовать нужно было мгновенно. Схватившись за нижний сук, она вскарабкалась на дерево, чувствуя, как грубая кора впивается в ладони. Джинсы со скрежетом порвались о сучок, оставив на бедре длинную царапину, но боль пришла осознанием позже.

— Держись, глупыш! Я почти добралась!

Каждый подъем давался с трудом — ветки становились тоньше, а ее собственные руки уже дрожали от напряжения. Внезапно раздался оглушительный треск — опора под Морисом подломилась. Не думая, Алиса бросилась вперед, одной рукой вцепившись в ствол, другой — сделав отчаянный бросок к падающему коту.

На мгновение мир замер — ее пальцы скользнули по шерсти, но в последний момент сомкнулись вокруг пушистого тела. Морис впился когтями ей в руку, пронзительно завывая, но она лишь стиснула зубы и прижала его к груди.

— Все хорошо... все хорошо... — шептала она, чувствуя, как его маленькое сердце бешено стучит.

Спуск оказался настоящим адом. Каждый шаг вниз заставлял ветки скрипеть и гнуться, кошачьи когти впивались в кожу сквозь тонкую ткань футболки. В критический момент нога соскользнула с мокрого после дождя сука, и Алиса повисла на одной руке, чувствуя, как мышцы горят от нечеловеческого напряжения.

— Черт возьми! — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы.

Но в руках теплый комочек продолжал дрожать — значит, все было не зря. Когда ноги наконец коснулись земли, Алиса рухнула на колени, не выпуская Мориса. Сердце колотилось так сильно, что пульсация отдавалась в висках, а в ушах стоял оглушительный звон.

И тут раздался крик, от которого кровь застыла в жилах.

— МОРИС!

Лука мчался через двор, его лицо было искажено первобытным ужасом. Он споткнулся о корень, упал на колени, но мгновенно вскочил, даже не отряхнувшись, и продолжил бежать, как одержимый.

Увидев кота в ее руках, он замер на месте, словно получил удар в солнечное сплетение. Глаза его были дикими, губы дрожали.

— Он... — голос Луки сорвался на хрип. — Он...

Алиса с трудом поднялась, протягивая ему дрожащего кота.

— Все в порядке. Просто испугался. Царапины несерьезные.

Но Лука не взял Мориса. Вместо этого его большие, сильные руки вдруг схватили ее запястья — грубо, почти болезненно, будто проверяя, настоящая ли она.

— Ты... ты могла... — он задыхался, будто только что сам карабкался по тому дереву. Его пальцы дрожали, оставляя на ее коже влажные следы.

Глаза Луки бегали по ее лицу, затем вниз — на порванные джинсы, царапины на руках, грязь на футболке. В его взгляде читалось что-то животное, первобытное.

— Господи, прости... — вдруг вырвалось у него, и он резко отпустил ее руки, сделав несколько шагов назад, к подъезду, но внезапно развернулся. — Сиди. Не двигайся.

Алиса даже не успела открыть рот, как он исчез в дверях, оставив ее одну с Морисом, который жался к ее ногам, будто понимая свою вину.

Прошло не больше двух минут, когда Лука вылетел обратно, с большой аптечкой в руках. Его волосы были взъерошены, на лбу выступили капельки пота.

— Сядь, — приказал он, указывая на скамейку голосом, не терпящим возражений.

Алиса послушалась, внезапно осознавая, как сильно трясутся ее собственные руки. Лука опустился перед ней на колени, вытаскивая влажные салфетки, перекись, пластыри. Его пальцы, обычно такие уверенные с кистью, сейчас заметно дрожали, когда он обрабатывал царапины на ее ладонях.

— Ты идиотка, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Совершенная идиотка.

Но когда он поднял взгляд, в его глазах была не злость. Был настоящий ужас — тот, что живет в людях, которые уже теряли что-то важное и знают цену такой потере.

Алиса поняла это без слов. Ее рука сама потянулась к его плечу.

— Морис в порядке, — тихо сказала она, заглядывая ему в глаза. — И я тоже.

Лука резко выдохнул, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. Вдруг он показался ей удивительно хрупким, несмотря на всю свою внешнюю мощь.

— Спасибо, — это прозвучало хрипло, будто слова застряли у него в горле, пробиваясь сквозь какую-то внутреннюю преграду.

Лука резко выдохнул, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. Вдруг он заметил разбитые яйца в одном из пакетов, и его лицо исказилось от вины.

— Черт, твои продукты... — он начал торопливо собирать рассыпавшиеся покупки, его движения стали осторожными, почти трепетными. — Давай я... Я помогу донести. И заменю то, что испортилось.

Он поднял пакеты, бережно придерживая их рукой, другой рукой осторожно коснулся ее локтя, направляя к подъезду. Его пальцы слегка подрагивали от пережитого волнения.

— Тебе нужно в душ, — тихо сказал он, избегая ее взгляда. — Я... я принесу мазь. И продукты. Через десять минут.