Тысяча лиц, тысяча клинков

Глава 4

301 год. Академия Золотого Дракона на острове Сарто

Мири раскинула руки и рухнула на кровать спиной вперед.

– Какой же бесконечно долгий и бесконечно дерьмовый день! – объявила она, натягивая одеяло на голову.

Рин согласно закивал, не отрываясь от ковыряния в распоротых кожаных наручах.

– Такое чувство, что в этот год они собираются впихнуть в нас все, что получится, прежде чем распределят по командам.

– Ну и зачем? – поинтересовалась Мири из одеяльного кокона. – По сути мы и так работаем в команде, какая разница?

– Ну, добавят еще алхимика или инженера.

– И что это поменяет?

– Количество сложностей, конечно. Но вот бы все-таки алхимика, а…

Мири обреченно застонала, и даже одеяло не приглушило ее страдания.

Справедливости ради, это было одеяло Рина – да и вся комната, которую они с первого курса считали скорее общей.

Рин жил без соседа – хоть какая-то польза от фамилии, принесшей ему столько неприятностей. И эти стены повидали уже достаточно и истерик, и всаженных в стену со всей дури кинжалов, разлитой выпивки и заштопанных ран, о которых не стоило говорить в лазарете. Они часто проводили вечера здесь вдвоем: за домашкой, какими-то личными проектами и болтовней, изредка обмениваясь колкостями или жалобами на жизнь.

Мири крала идеально глаженые рубашки с вышитым со внутренней стороны вензелем "Ф", когда у нее они внезапно заканчивались чистые, рылась у Рина в столе, если подозревала, что там можно найти новый пакетик сладких орешков, и регулярно засыпала на его кровати за книгой, а Рин никогда ее не будил. Он тщательно переписывал решенные Мири задачи, возобновлял запасы сладостей и до бесконечности тянул карты для учебных раскладов, безропотно позволяя делать себе предсказания на день. И укрывал ее перед рассветом, когда спится особенно тревожно, а ночь пытается нагнать кошмаров напоследок, прежде чем окончательно сдаться.

Сейчас здесь горел только светильник на углу стола, но его едва хватало на половину комнаты, и все остальное было погружено во мрак. Окно Рин оставил открытым – потому что, в общем-то, он любил открытые окна. Увы, спать в незапертой спальне ему не давала смутная тревога, поселившаяся в его голове, едва стоило переступить порог Академии, но шум дождя, доносящегося откуда-то снаружи, его на удивление успокаивал.

– Да что ты так долго там копаешься?! – не выдержала Мири, когда клинок сорвался и звякнул о клинок в третий раз.

Рин молча наклонился, открывая обзор на свое творение.

В двух разрезанных полосках кожи притаился хитрый механизм, явно изначально предназначенный для более массивной конструкции. В теории, его нужно было взвести, как спусковой крючок в арбалете, и в нужный момент выпустить клинок, не занимая руку. Но что-то не ладилось, и управлять им не получалось – как бы Рин ни старался, проще было метнуть кинжал по-старинке, чем справиться с тем, что есть сейчас.

Мири сощурилась и рассмотрела на тускло поблескивающем торце механизма хорошо знакомое клеймо – знак, что работу выполнил ее старший брат. Улыбнулась.

– Инструкцию читал? Оромэ всегда оставляет инструкции.

– Так много раз, что она скоро начнет мне сниться вместо него, – отмахнулся Рин. – Что ж тут можно вычитать, если эта штука просто не рабо…

Он в сердцах взмахнул рукой, не задумавшись о том, что все еще держит в ней механизм с клинком.

Легкая штора взметнулась на неизвестно откуда налетевшем ветерке, тонкий кинжал сорвался и исчез в темноте оконного проема. Раздался характерный звук удара стали о камень, а потом кто-то визгливо завопил, перемежая нормальные, но с каким-то странным выговором произнесенными слова с редкостными ругательствами.

– Остроухое говно! Охренел?! Вот это гостеприимство! Совсем уже страх потерял! Ну все, теперь ходи, оглядывайся! Я тебя... да я тебя... во сне задушу! Покусаю! Съем и костей не оставлю!!!

Мири взвизгнула, а Рин подорвался с места и бросился на звук, вооруженный кинжалом и тапочком – просто на всякий случай.

Стул, который он уронил, с грохотом рухнул на пол не раньше, чем Рин оказался у окна и откинул штору в сторону. Что-то серое мелькнуло в ночном мраке и пропало, и он с силой захлопнул тяжелые створки, отгораживая комнату от дождя и всех на свете незнакомцев.

– Проклятье!

Воцарилась напряженная тишина.

И в этой тишине Миримэ, нашарив на полу второй тапочек, сползла с кровати и пошла к Рину. Не то чтобы из нее должна была получиться какая-то существенная поддержка, даже моральная – и то не факт, но оставаться в стороне она решительно не могла. У нее же двое братьев. Драться тапками она умела.

– Успел заметить, что это было? – по пути Мири прихватила единственный светильник, причудливые тени заплясали по комнате, и на одно короткое мгновение двое студентов, еще не миновавших даже академический экватор, стали вдруг выглядеть как герои легенд.

Они будто бы стали выше и старше, и на их лицах, все еще по-эльфийски молодых, пролегли потаенные следы прожитых лет. Магия, сражения, тайны и интриги, грядущее счастье и великая боль, все то, что только ждало их в будущем, на мгновение промелькнуло в этой запертой комнате, а потом растворилось без следа. Даже на наваждение, так, лишь мгновенная игра света и тени.

Мири тряхнула головой и оттерла Рина от места преступления плечом, сама глянула на то, что он так внимательно рассматривал.

– Так что?

– Что-то вроде здоровой такой крысы-оборотня, – сдавленно поделился Рин неуверенно. – Или не крысы... Не знаю. Но было что-то серое. На кошку не похоже.

– Кошки так не ругаются.

– О чем и речь.

Мири поморщилась и, поняв, что света не хватает, щелчком пальцев создала в воздухе мерцающие фиолетовые искры.

Магия, идеально отточенный волшебный фокус, вспыхнула и осветила оконный проем. Если бы кто-то сейчас в другом крыле изнывал от бессонницы и вздумал рассматривать общежитие факультета воинов, то он мог бы заметить слабую вспышку. Будь он хорошо образован, даже смог бы предположить, что за богиня благоволит младшему Феррерсу…