Тысячи ли под чужим небом

Глава 2. Линь Юэ

Мой блестящий, как мне казалось, аргумент о "недоразумении" повис в воздухе, встреченный ледяным молчанием. Надо быть полным дураком, чтобы в него поверить. Увы, Вэнь Чжэнь — не полный дурак. Так, местами...

— Это был не демон, — добавила я уже без всякой надежды, просто чтобы разрядить тишину. — Это Шуйгуй, призрак. Конкретнее, призрак воительницы, которая мечтала уйти в загробный мир со своим мечом в руках. Так принято среди вашего брата, разве нет? — развела я руками и чуть пнула валяющуюся Лань Чжэ. — Умереть с оружием. Ей было все равно, чей это меч. Главное — чтобы он был оружием воина. А ваша госпожа Лань Чжэ так яростно за него цеплялась, будто это ее дитя, а не кусок закаленного железа.

Лань Чжэ, придя в себя и услышав это, попыталась приподняться на локте, ее лицо исказила новая волна ярости.

— Ты… ты посмела… мой клинок…

— Твой клинок теперь успокоил душу, которая тосковала тридцать зим, — холодно отрезала я, внезапно устав от всей этой кутерьмы. — Можешь считать это подношением или платой за твою жизнь. Выбирай.

Именно в этот момент Вэнь Чжэнь взорвался.

Он не впал в ярость, и слава богам за это, не закричал. Напротив, его голос стал таким низким, густым, как расплавленный свинец, и каждое слово падало с такой силой, что, казалось, оставляет вмятины в земле.

— Замолчите. Обе. — Он повернулся сначала к Лань Чжэ, и его взгляд, полный разочарования и холодной ярости, заставил ее съежиться. — Ты, Лань Чжэ, твой долг — наблюдать, оценивать угрозу, а не бросаться в бой с каждым всплеском воды. Ты видела, что обычное оружие не работает. Видела, что печати Суань Куна не действуют. И что? Твой анализ? Твое решение? Упереться и тонуть, не выпуская меча? Гордыня — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Иногда перед силой, будь то высший дух или демон, нужно отступить. Покориться обстоятельствам, чтобы выжить и найти слабость. Ты забыла основы.

Так ее.

Потом его взгляд, словно клинок, перевелся на Цзян Тана, который стоял, потирая шишку на голове и виновато ухмыляясь.

— Цзян Тан, я и спрашивать не хочу, как демоница оказалась на свободе. Догадываюсь. Твоя бдительность уснула под сладкими речами. Она сыграла на твоем тщеславии, как на дешевой флейте. Игра стоила нам почти двух коней и жизни нашего товарища. Если ты не можешь отличить игру от реальности, то твое место не в разведке, а в борделе приграничного городка, где такие таланты ценятся.

Цзян Тан перестал улыбаться. Его лицо стало каменным, лишь в глазах мелькнула вспышка ярости и глубочайшего унижения. Он ничего не сказал, но очень проникновенно посмотрел на меня.

Если он полагал, что мне станет стыдно, то он ошибся. Его просчет. Сейчас я жалела об одном, что не успела вовремя уйти.

По поводу Суань Куна генерал расходиться не стал. Это глупо. Бывают такие ситуации, где сила светлого культиватора бесполезна. Не хочу быть прорицательницей, но когда-нибудь они сами поймут, что подобная сила почти всегда бесполезна.

И после праведной отповеди Вэнь Чжэнь обратил на меня свой взор.

— Почему не ушла? — сверлил он меня глазами.

— Имела причины, — признала я.

— Зря не ушла, я не доверял тебе раньше, а теперь стану доверять еще меньше.

— Я не удивлена.

Он не продолжил расспрашивать, подозвал Суань Куна.

— Наложи ей новые путы, — бросил Вэнь Чжэнь, отворачиваясь. — И печать-маяк, чтобы не могла отойти дальше, чем на пятьдесят шагов. Лань Чжэ, если сделаешь хоть одно лишнее движение в ее сторону, следующую неделю пойдешь пешком, привязанная к седлу. Цзян Тан, займись лошадьми. Двух недосчитались, остальные наглотались воды. На первой же деревне меняем или лечим. Всем ясно?

Команда ответила молчаливым, напряженным рвением. Суань Кун подошел ко мне с новым свитком и холодным, безличным выражением лица. На этот раз он не только крепко связал мне руки за спиной новой, еще более грубой веревкой, но и обвел лодыжки цепью с мелкими звеньями — не серебряной, но тяжелой и неудобной. Потом он приложил к моему запястью небольшую костяную табличку, на которой вырезал иглой быстрый иероглиф. Чернилами послужила собственная кровь. Я почувствовала, как от таблички в кожу впивается тончайшая, невидимая нить энергии, привязывающая меня к нему. Печать-маяк. Попытка отдалиться дальше положенного вызвала бы жгучую боль, а у них сигнал.

Меня расположили на прежнее место у скалы, как тюк с поклажей. Команда, подавленная и злая, быстро разошлась по лагерю. Лань Чжэ не смотрела ни на кого, ее плечи были напряжены до дрожи. Цзян Тан делал вид, что все в порядке, но его обычная легкость исчезла без следа. Только Суань Кун оставался неизменным — молчаливым.

Они устали, потому что были людьми, а я, хоть и утомилась, но уже знала, что не сомкну глаз. Я не человек, во мне больше сил, чем в каждом члене этой команды.

Не сказать, что меня это не удручало. Я бы предпочла забыться, чем думать о том, что принесет следующий день.

Луна стояла высоко, заливая поляну призрачным серебристым светом. У потухшего костра лежали неподвижные фигуры Суань Куна, Лань Чжэ и Цзян Тана. А передо мной уселся Вэнь Чжэнь.

Ночью его лицо казалось еще бледнее, а тени под глазами еще глубже. Пока он молчал, через секунду неожиданно вытащил короткий, охотничий нож, наклонился и несколькими точными движениями перерезал веревки на моих запястьях, а потом отщелкнул несложный замок на цепи у лодыжек. Боль от прилива крови к онемевшим рукам заставила меня сдержанно застонать. Он отступил на шаг, дав мне пространство.

— Вставай, — тихо сказал он. — И не пытайся бежать. Маяк еще действует. И я не такой, как Цзян Тан.

— Да, менее красивый, — ощерилась я, растирая затекшие мышцы на ногах.

Генерал не отреагировал.

Он подозвал к себе поближе, расстелив на камне свой плащ.

— Садись.

Я села, недоумевая, с чего бы он стал так вежлив. Все-таки решился меня убить?

— Почему? — спросил он. Интонация была странная, наполненная задумчивостью, болью и усталостью.