Тюльпинс, Эйверин и путь к Искре

Глава вторая, в которой за Тюльпинсом и Эйверин усердно следят

Худощавый служащий Серого корпуса что-то промямлил, всматриваясь в протянутый документ и, ссылаясь на какие-то обстоятельства, умчался за начальником.

Эйверин ужасно хотелось выглянуть из окошка и посмотреть, что же там, за массивными воротами из черного камня. Наверняка уже можно рассмотреть ближайшие домишки, а может быть, и сотни кораблей с разноцветными парусами – Двадцать третий ведь морской город. Но Тюльпинс велел ей сидеть прямо и сделать такое надменное выражение лица, на какое она только была способна. Они ведь должны соответствовать карете Полуночи, украшенной драгоценными камнями, и пропуску мистера Тваля, открывающему любые двери. Правда вот карета все еще была в засохшей грязи, да с битыми стеклами, а пропуск после сушки пошел рябью и текст на нем стал уж очень неразборчивым…

Но Тюльпинс держался уверенно, и девочка пыталась вести себя подобающе. Удивительно, но бывший господин не стал наряжаться. Двум цветастым рубашкам предпочел черную, высоко поднял ворот пальто, а вьющиеся волосы и вовсе уложил в короткий хвостик на затылке. Да и Эйверин он велел надеть платье с плотным воротником, застегивающимся под подбородком, а голову покрыть широкополой шляпой, которую они купили в Сороковом. Тут как раз и пригодилась клетка для Крикуна: Тюльп сказал, что в Двадцать третьем животным не рады.

— Здесь весьма своеобразное отношение к молодым девушкам… Им н-не п-п-позволено напрямую обращаться к мужчинам, гулять в одиночестве, н-нельзя даже п-петь, п-представляешь? Здесь это считают неприличным… — Тюльпинс хихикнул.

— Ты это к чему? — Эйверин вскинула бровь.

— Т-т-ты молчи лучше, Эйвер. Вот это я к-к чему. Говорить буду я. А и еще…

Дверцу кареты отворили снаружи. В салон заглянул статный пожилой мужчина в темно-серой, расшитой белыми полосами, форме, видневшейся из-под серого плаща.

— Выходите господа, будем выяснять цель вашего визита, — звучным баритоном сказал он.

— Извините, вы что-то не так поняли? Ваш помощник отдал вам не тот пропуск? — Тюльпинс чуть вскинул бровь и деланно покривился. Эйверин кинула на него удивленный взгляд: а куда делось заикание? Но парень на нее не смотрел. И на стражника, впрочем, он не смотрел тоже. Тюльпинс с удивительной настойчивостью вглядывался в окно, находящееся выше головы служителя, словно видел там что-то крайне интересное и занимательное.

Мужчина плотно сжал губы, на щеках его заиграли желваки. Эйверин поерзала на месте, но Тюльпинс продолжал молчать.

— Пожалуйста… — начал вновь глава Серого корпуса.

— Пожалуйста, — перебил его Тюльпинс, отодвигаясь от двери и освобождая место возле себя. Он изящно положил ладонь на лавку и только теперь перевел взгляд на служащего.

— Я требую!.. — мужчина гневно дернул подбородком, но и тут Тюльпинс не дал ему договорить.

— И вы думаете, от этого что-то изменится? Мы намерены проехать сквозь эти ворота как можно быстрее, мистер ..? Ах да, вы даже не соизволили представиться. Хочу вам сказать, если конечно, вы не подумали об этом сами, что после многодневной дороги мы – я и моя сводная сестрица – ужасно утомились. И если вы не хотите, чтобы я уснул посреди нашего с вами, не скажу, что очень содержательного, разговора, прошу вас, присядьте и сообщите мне все, что собирались сообщить.

Эйверин удивленно смотрела на Тюльпинса. Еще несколько минут назад он мямлил и заикался, но теперь напыщенности его не было предела. Щеки парня раздулись, губы изогнулись в презрительной ухмылке, а глаза стали пусты и насмешливы. Кажется, ему нравилось вновь ощущать себя неприлично богатым и чуть ли не всемогущим.

Служащий на удивление быстро сдался. Он залез в карету, и только открыл рот, как Тюльпинс небрежно взмахнул рукой перед его носом.

— Дверь, пожалуйста. Нам дует.

— Ита-а-ак, — протянул мужчина, доставая из кармана плаща блокнот. Водянистые глаза его впились в Тюльпа с нескрываемой неприязнью, — Цель вашего визита в Двадцать третий?

—  Хайвет, конечно. Что еще могло заставить нас тащиться в такую даль, как вы думаете?  —  со скучающим видом ответил Тюльпинс.

—  Не имел ли я чести раньше встречать молодого господина?

— Я уже бывал здесь ранее. У вас ко мне какие-то вопросы? Что вам не ясно из пропуска?

— Он дает право въезда во все города Хранительства, кроме Двадцать пятого.

— И?.. — Тюльпинс пригладил волосы и демонстративно зевнул.

Эйверин такой хладнокровностью не обладала. Она понятия не имела, что будет делать, если после этой многодневной изматывающей тряски их не пустят в город. Не дадут смыть с себя удушливый запах топлива, поесть горячей пищи и вдоволь выспаться. Она считала себя вполне выносливым человеком, но даже ее ужасала идея остаться в карете еще хоть на сутки дольше.

— В нашем городе сейчас карантин, знаете ли. Хайвет только через две недели, остальных гостей мы ждем гораздо позже. А сейчас в Двадцать третий позволено въезжать только по особым пропускам…