Тюльпинс, Эйверин и путь к Искре

Глава тринадцатая, в которой Тюльпинс и Эйверин посещают заброшенный театр

Все проснулись разом от какого-то странного чувства, будто дом окружал мыльный пузырь, переливающийся на солнце радужными боками, а тут вдруг он лопнул.

Хайде заревел в голос, Гейлам удрученно уставился в окно. Рауфус сел на диване и с силой потер лицо. Наверное, думал, что так никто не сможет рассмотреть его дрожащего подбородка.

Эйверин скинула давно съехавшее с головы одеяло и, отплевываясь от волос, налипших к губам, с трудом повернула шею. Затекла она, занемела, оттого что всю ночь проспала девочка на Тюльпинсовом плече. Эйви с силой толкнула увальня и тот, охнув, отодвинулся.

На креслице возле окна сидел Додо и буравил ее взглядом. Он ничего не сказал, только пошел на кухню и с грохотом поставил на плиту огромный чайник.

— Я помогу, — буркнул увалень.

Эйви уставилась в окно: по улицам уже ходили первые продавцы, предлагая свежий хлеб и джем к нему, молоко и фрукты.

Интересно, какой у мистера Дьяре был любимый напиток? Эйверин усмехнулась, подумав о том, что там непременно должна была быть какая-то цветочная нотка.

Девочка закрыла глаза. Ресницы ее дрожали.  Все начали обниматься, плакать, утешать друг друга, но Эйви продолжала сидеть, недвижима и внешне абсолютно спокойна.

Когда Тюльпинс и Додо поставили на столик большие подносы с кружками, все кинулись разбирать свои.

Додо присел рядом с Эйверин и осторожно, словно боясь прикасаться, погладил ее по плечу.

— Эйви, я сделал тебе травяной чай. Выпей. Должно хоть немного полегчать, — заботливо попросил он.

— Эйвер, — увалень встал над ней и загородил свет, протягивая огромную кружку, — Хочешь хвойга?

Эйверин взяла из рук Додо чай, хоть ей и до одури хотелось терпкого, бьющего по ноздрям и по чувствам хвойга. Тюльпинс присел рядом с ней и принялся хлебать напиток. Он морщился, кривил нос, но зачем-то продолжал пить.

— Ему было время уйти, правильно говорю? — Рауфус всхлипнул, задергивая залатанные шторы на окнах, словно солнце сейчас его оскорбляло. — И так пожил немало…  И так столько всего хорошего сделал.

Эйверин вдруг подумала о том, что неважно, как и когда уходят близкие люди – ожидаемо ли, внезапно. Все равно внутри будет кровоточить, как бы ты к этому не готовился. В этом смысл самой близости.

— Я схожу… — Гейлам встал, волосы его сейчас были особенно красивы – он только что распустил косы, — Я схожу. Ведьма, ты со мной?

Эйверин встала, чуть оправила мятое платье и молча пошла к лестнице.

— Он ее очень любил, — вздохнул Суфа, обращаясь к кому-то. — Как будто специально пытался не умирать, пока она не приедет.

Гейлам подошел к коморке и осторожно толкнул дверь. Комната, как и ожидала Эйви, была пуста. Там царил тонкий аромат гортензии, черемухи, сирени и свежего летнего утра.

— У него была аллергия на цветы, — осиплым голосом сказала девочка и улыбнулась.

Она посмотрела на портрет Дады и увидела там только сад и уголок платья, словно госпожа Кватерляйн убежала вслед за любимым. Это была тонкая, невесомая и потрясающе красивая магия.

— Хочешь что-нибудь забрать из этой комнаты, ведьма? — спросил Гейлам, осторожно поглядывая по сторонам, словно боясь, что на них может выскочить мистер Дьяре с криками «Шутка!». — Оставишь себе что-нибудь на память о нем?

Эйверин подумала, что на память о мистере Дьяре у нее останется очень и очень многое. Вся ее дальнейшая жизнь.

Они спустились в общую комнату, где на них нетерпеливо уставилось два десятка глаз.

— Там пусто. — Гейлам присел на последнюю ступеньку и принялся вплетать в волосы ленту лилового цвета.

— Так он просто ушел! Мы шумные! Он устал немножечко, вот и ушел! — Хайдэ от радости вскочил на диван.

— И правда ведь! — беззубое лицо Рауфуса просияло. — Вы же эти, ведьмаки там всякие, правда же, что он просто ушел?

Рауфус смотрел на Эйви с такой по-детски чистой надеждой, что ей не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

Додо и Тюльпинс снова принялись о чем-то спорить, стоя у дальней стены.

— Я не собираюсь с тобой драться! — воскликнул вдруг увалень и демонстративно сунул руки в карманы.

Эйверин хмыкнула. Не собирается, да и не сможет.

Тюльпинс вдруг удивленно вскинул брови и достал из кармана бумажку.

— Что, никогда бумажек в жизни не видел?! — воскликнул Додо. По всей видимости, он был не доволен тем, что противник его отвлекся. Мальчишке не терпелось выпустить пар.

— Господа не носят в карманах мусор! — Тюльпинс потряс бумажкой в воздухе.

— А ты не настоящий госпо…

Додо вдруг замолчал, уставившись руку Тюльпа, которую тот все еще держал перед собой. Над комнатой повисла тишина. Ни сопения тебе, ни всхлипываний. Только сосредоточенное внимание, направленное, кажется, на маленький мятый клочок. Эйверин оглянулась. И чего все так на увальня уставились? Вдруг все кинулись с невиданным рвением обыскивать свои карманы: на стол посыпались монетки, обертки, засохшие лепестки, резинки для волос, сережки, но больше ни одной бумажки, похожей на Тюльпинсову. Послышались тяжелые разочарованные вздохи. Хайде вновь принялся реветь, запрокинув голову и краснея.