Тюрьма

ГЛАВА 27

В это время, в кабинете оперчасти, сидя за столом, лейте-
нант Попков, под светом настольной лампы, изучал личные дела
прибывших в тюрьму этапом арестантов, выводя карандашом на
папках номера камер, в которые нужно разместить новичков.

Когда перед ним легла папка с фамилией и фотографией Руда-
кова , лейтенант зло усмехнулся. Он припомнил их
разговор и своё обещание посадить арестанта в «плохую хату».

— Значит не хочешь по-хорошему? Тогда будем по-плохому, —
злорадно произнёс, лейтенант, глядя на фотографию...

Кода надзиратель пришел за списками заключенных, Попков впи-
сал последней в него фамилию Рудакова. Напротив всех фамилий в
списке стояли номера камер. Против фамилии Рудакова лейтенант
поставил заглавию букву — «Б» и протянул надзирателю листок.

— Этих по камерам. — Попков сделал паузу. — А последнего...
посади в одиночный боксик. Пусть посидит — подумает.
Ему есть над чем подумать.
Надзиратель хмуро кивнул.

Войдя в одиночный бокс, Рудаков осмотрелся. Бокс представ-
лял из себя помещение, размером метр на метр, с узкой, шириной
в полторы ладони, лавочкой и бетонным полом.

— «Гроб» — подумал Рудаков, глядя на исписанные деревянные
стены. Сев на лавку, он начал изучать надписи. В них,
неизвестные люди рассказывали ему о своей арестантской жизни:

«Саид передаёт привет всем бродягам. Я поехал на долго
ст. 161 ч. 2».

«Привет хате 25. Парняги, у меня всё тип-топ. Женя. «

«Малышка, приедешь на зону, отпиши мне. Люблю. Целую.
Толик хата 37». Вскоре, изучение настенных посланий наскучило
Рудакову и он, вытащив из сумки литературный журнал, погру-

зился в чтение. Одиночный боксик для ночёвки был местом крайне
неудобным. Сделанный таким образом, что в нём можно было лишь
сидеть и стоять, он словно специально был задуман как помеще-
ние, вытягивающее из арестантов все нервы и душевные силы.

У Рудакова уже вошло в привычку постоянно ходить по камере,
на арестантском языке — «тусоваться». Когда, сложив руки за спи-
ну, задав определённый ритм своему шагу, он бродил из конца в
конец, помещения и в какой-то момент улетал мыслями куда-то да-
леко-далеко от этих, окрашенных казённой краской стен. В бокси-
ке он был лишён даже этой, маленькой радости.

Рудаков попробовал поговорить с соседями. Справа от него, че-
рез досчатую стенку, сидел малолетка, ждавший этапа на зону. По
другую сторону боксик пустовал.

Вскоре из пустовавшего боксика послышался стук.

— Ой-ёй, сосед, а сосед, — раздался голос с кавказским акцен-
том.

- Говори, — ответил Рудаков, радуясь хоть какому-то обще-
нию.

- Ты с какой хаты? — спросил неведомый собеседник.

- Ноль-три.

- Я с два-шесть.

- На втором этаже?

- Да. Меня Казбеком зовут...

- Игорь. - представился Рудаков. — Собеседники помолчали.

- Жрать, хочу. Спасу нет... — продолжил Казбек. —
Вторые сутки голодный матаюсь. Думал, хоть в тюрьму привезут
— поем, а тут на тебе... Посадили в этот ящик... Казбек принялся
колотить рукой в дверь своего боксика.

- Командир, командир, — кричал он , приложив губы к глазку.

- Чего тебе, — послышался недовольный голос надзирателя.

- Командир, ужин был?

- Был.

- А почему нам не принесли?

- Не положено, — отходя от боксика произнёс надзиратель.

- Подожди командир, подожди. Ещё один маленький вопрос.

- Давай по быстрому.

- Когда меня в «хату» отсюда поднимут, я с два-шесть? Ну что
вам, долго человека на второй этаж отвести? -Я такими вопросами не занимаюсь.

—А кто занимается? — не унимался Казбек.

— Оперчасть. Дежурный посадил тебя сюда. Мне что — скажут
отведи, отведу.
Послышались удаляющиеся шаги надзирателя.

— Командир, подойди на секунду, — стуча кулаком в дверь,
Произнёс Рудаков.

-— Ну, чего ещё там, — неохотно направляясь к двери среднего
боксика, ворчал надзиратель.

Пока Казбек разговаривал с «дубаком», Игорь наложил в цел-
лофановый пакет съестные припасы из своей передачки, те, кото-
рые ещё оставались после ужина со своими случайными попутчи-
ками в «транзитке».

- Командир, возьми продукты... Соседу передай...