Тюрьма

ГЛАВА 15.

— Я вызову на тюрьму адвоката, — жестикулируя для пущей
убедительности, говорил Щека. — Научу ее, как и что делать, ад-
реса дам, пускай походит по ним, я же ей деньги за работу плачу?
Вон, Вадюхин адвокат — раз в неделю к нему обязательно прихо-
дит. А моя ещё ни разу не была. Я вызову, сейчас же письмо домой
отпишу.

Те, кто слушал его, лишь усмехались над словами Щеки. Все
давно поняли, что человек он пустой и слова его ровно ничего не
стоят.

- Щека, слышь? За твоего подельника говорят, что он пидор
или на половину пидор, хотя как это на половину не пойму? —
произнёс Дима, с ядовитой усмешкой глядя на Щеку.

- Вадюха? — открыл тот от удивления рот.

Для него Вадюха был непререкаемым авторитетом.
— Ну, да, — продолжал Чернов. — Вон нам пацана ки-
нули, он с ним в хате одной сидел. Так ведь, Серёг?

— Всё так, — подтвердил новичок. — Не знаю, косит он там
или чего? Но только целыми днями головой об стены бьётся, в баню
не ходит, грязный. Молохай свой неделями не снимает и неделями
же со шконаря не слезает — даже жрёт там.

Щека слушал его слова по-прежнему с раскрытым ртом.

- Ну, а второй подельник у тебя знаешь кто?'

- Кто?

- Дракон он на малолетке, —со злорадной усмешкой произнёс
Чернов.
Драконом на тюрьме называли людей, занимавшихся онаниз-
мом причём не только для себя, но и дрочит другим.

- Ну и подельники у тебя — один дракон, другой полупидор. А
ты сам Щека, кто? Может быть ты тоже дырявый?

- Нет, — как можно более убедительно сказал Щека.
- А кто тебя знает? Сигареты скрысятничал, а не куришь, мо-
жет быть у тебя зад курит? И не только сигареты?
Щека принялся оправдываться. Есть такой тип людей, которые
что бы с ними не случилось, всегда стараются показать — что «всё,
мол, ништяк», (кстати, к переводе с мордовского означает сало),
всё в их руках, держат постоянно пальцы веером или не поймёшь
чем — одним словом, ни чем их не пробьёшь.
К такому типу людей относился и Щека. Его били и в тот вечер
и ещё много рал били даже не за пачку сигарет. Возможно, что он
её даже и не брал. Били за то, что он такой непроходимо тупой,
надоедливый, да ещё и с каким-то дешёвым «понтом». Просто
он был многим неприятен. И не понимая этого не мог
исправиться.

Своей наивной головой он решил — что мыть полы ему неделю.

- Я же но виноват, что у меня такие подельники, что они так

опустились. А то что я крысятничал — так это прогон. Зачем мне

сигареты? — начинал он разговор с кем-нибудь из «шнырей».

Те только сочувственно качали головами: Мол — «знаем, пони-

маем, сами через это прошли, но что делать. Наша доля — тряп-

ка».

- А какое сегодня число? — не унимался Щека.

Ему называли число.

— Завтра последний день я на полах, — уверенно говорил он.
Собеседники только улыбались на его реплику, они то знали — что

"последним днём» его мытьё полов вряд ли ограничится. Так оно и

случилось,.

Дальше с Щекой вышел совсем уж курьёзный эпизод. В «три-
три» посадили его подельника— того самого Вадюху, который бился
головой об стенку. И от которого, Рудаков слышал несколькими
месяцами раньше — что он в хате «самый большой» и чуть ли не
"самый авторитетный». На нём был всё тот же малахай, толь-
ко значительно более мятый. Волосы, за то время пока Рудаков его
не видел, успели подрасти, и теперь курчавились.

- Здорово, пацаны, — произнёс он с порога.

- Откуда ты, браток?

- Из карцера.

- А до этого, в какой хате сидел? Вадюха назвал номер камеры
на втором этаже корпуса.

- За что в карцер попал?

- За мелочёвку — одеяло пожёг...

Щека в это время спал. Он работал, в основном, по ночам, а
днём отсыпался. Так как его подельник со многими встречался на
этапах, а с некоторыми обитателями «три-три» даже вместе сидел,
то в камере скоро знали — кто он такой.

— Щека, Щека, — один из арестантов принялся будить Щеку,
что сделать было не просто.

- Воды кругляк на него вылей...

- Велосипед ему сделай... Звучали советы.

- Просыпайся, Щека. Подельника твоего привели. Щека сон-
ными глазами посмотрел на Вадюху.

- Эй, Щека. Да ты вроде не рад?

- Ну, вставай. Обними хоть подельника. Вы с ним столько де-
лов понаделали, такой ущерб... — сделав ударение на последних
словах, произнёс арестант, по кличке «Медвежонок».