Тюрьма

ГЛАВА 23.

Но всего этого не видел главный герой нашего повествования,
не видел по одной простой причине — на второй день голодовки
его «выдернули» на этап. «Ну вот и досидел я до суда», — думал
Рудаков, упаковывая вещи. Уже много раз он в мыслях представ-
лял — как это будет выглядеть, представлял до такой степени, что
порой ему начинало какаться, что будто он уже побывал на своём
судебном заседании. Рудаков ждал этого дня, подсознательно к нему
готовился, и вот этот день пришёл, пришёл, как всегда бывает —
неожиданно и он меньше всего был готов к его приходу.

С самого начала всё пошло не так, как представляя себе Руда-
ков. Началось с того, что на этап его вызвали не как обычно —
сразу же после завтрака, а тогда, когда время было уже близко к
обеденному.

На сборы ему дали десять минут, спешка была такова, что он
впопыхах забыл, быть может, самое ценное из своих вещей, он
забыл свою книгу стихов. Накануне, он дал почитать её одному
из сокамерников. И теперь, второпях, совершенно позабыл о
ней. Эта книжка, как считал Рудаков, была его «проездным би-
летом», была его путеводителем в той новой, творческой жизни,
которую он для себя совсем недавно открыл и без которой не
мог теперь представить своего существования. Уже сидя в бок-
сике, он вспомнил о книге, вспомнил и испугался. Испугался
того, что потерял её, возможно навсегда. Холодный пот высту-
пил на его лбу . Для него потеря этой книги была равна поте-
ре надежды.

Он стал яростно барабанить в обитую железом дверь боксика.

- Чего тебе? Чего стучишь? — через открытый глазок на Руда-
кова смотрели глаза надзирателя.

- Командир, войди в мое положение — на суд еду, а тетрадь с
записями по делу в хате забыл. Позвони на этаж, будь человеком.
Пусть коридорный тебе её принесёт.

- Какая хата?

- «Три-три», командир. Выручи. Очень прошу.

- Как фамилия?

- Рудаков, моя фамилия, а тетрадь у Енгибарова, пусть спро-
сит. Выручай, командир. Мне без неё нельзя ехать.

Глазок закрылся. Послышались удаляющиеся шаги, потом треск
телефонного зуммера.

— Спроси в «три-три» тетрадь. Тетрадь с записями. Рудаков...
Принесёшь?

Игорь жадно прислушивался к еле различимым словам телефон-
ного разговора надзирателя. Он уже довольно потирал руки, но всё
получилось не так, как он предполагал.
Через пару минут дверь отворилась и для него прозвучала ко-

манда.

- На выход.
Надзтратель, открывший дверь, был не тот, что подходил к глаз-
Рядом с ним стоял офицер, заступивший на дежурство ДПНКа по
прозвищу «Буратино».

- Командир, подожди немного. Я просил, чтобы мне принесли
из хаты тетрадь с записями по делу...

- Мы тебе ничего носить не обязаны, — резко перебил арес-
танта ДПНКа. - Выходи по быстрому.

По тону, с которым были сказаны эти слова, Игорь понял, что
договориться с Буратино по хорошему вряд ли получиться.
- Я без этой тетради никуда не поеду.

Поедешь, ещё как поедешь, — зло говорил ДПНКа. Он и
надзиратель ухватили арестанта под руки и стали вытаскивать из
боксика в коридор.
- Руки отпусти, козёл, — прорвало Рудакова.
Он, резким движением освободился от вцепившегося как клещ
в его локоть офицера. На шум сбежались ещё несколько надзира-
телей и дежурный по коридору первого этажа, в руках, у которого
была чёрная резиновая дубинка.

- Дай сюда, — скомандовал Буратино, протягивая руку к ду-
бинке.

- Вы что творите, гады, — кричал Рудаков. — Я же у вас все-
го - на всего тетрадь попросил принести.

Бывают такие моменты, когда человеческое терпение доходит

до предела. В такие минуты достаточно одной маленькой капли,
переполняющей чашу, за которой следует взрыв или срыв — кому

как нравиться. И в этот срыв( или взрыв), как в пролом в стене, с
воем и свистом улетает вся та чернота, вся та минус-энергия, ко-
пившаяся в душе недели и месяцы. Так было и у Рудакова, пос-
ледней каплей послужила для него забытая книга стихов.

- Я тебе покажу, козлы, — говорил, замахиваясь дубинкой Бу-

ратино, — я тебе покажу гадов.
Он, с каким-то исступлением стал колотить арестанта резино-

вой дубинкой.

- Бей, бей, что? Нервы не выдержали? Вас же всех здесь ле-
чить надо. Вы же озверели на своей работе. Ну, ладно, мы не
люди, но ведь вы тоже стали нелюдями. — Рудаков рассмеялся

каким-то диким, злорадным смехом. Буратино остановился, со зло-
бой смешанной с бессилием, глядя на арестанта.

— Что, выдохся? — с тем же смехом, говорил ему Рудаков. —
- Ну отдай дубинку следующему. Пускай, кто-нибудь ещё поработа-
ет... Вы же псы, вы сторожевые псы. Вам всю жизнь на цепи си-
деть, а я хоть и в наручниках, хоть и за решеткой буду свободнее
вас... Поехали на суд.