Тыжведьма! Принцы не кусаются

ГЛАВА 4. Деревенщины

Иную работу делать легко и приятно, иную – даже под угрозой битья неохота. Но интереснее всего, как всё познаётся в сравнении! Только что одна непыльная работёнка дополнилась второй, ещё менее пыльной. А нам уже начало казаться, что беготня в магазинчике готового платья куда как предпочтительнее преподавания родных деревенских манер хорошо образованным фифам.

Дня два-три мы с Руськой увлечённо «обучали» – она свою аристократку, я трёх говорливых сорок. И пришли к выводу, что какой-то особенно усердный человек действительно распространяет определённые слухи, которым некоторые девушки очень уж верят.

Первый слух как раз касался деревенского стиля в одежде и речи, среди девушек началось прямо-таки поветрие, все старались рядиться в клетчатые юбки, вышитые рубахи, корсажи из бархата или кожи и, конечно, в переднички с оборками. Всюду мелькали теперь и яркие ленты в волосах, и бумажные розы на грудях, в присборенном тонком батисте блузок. Дошло до того, что глупая Руська отказалась продавать даже самые плохонькие юбки и платья, а я свои выгодно обменяла на неплохие наряды. Хотя моя фиолетовая мантия и бархатная шляпа всё ещё оставались при мне. Наряд выпускницы ведьминской школы – это святое.

Другие слухи были ещё интереснее! Мне нравилось их собирать, магазин был неиссякаемым источником, но и мои «сороки» не отставали. На своих пышных юбочных хвостах они за день набирали и приносили мне такое, что закачаешься! К примеру, что принц находится под странным проклятием, от которого он теперь страшно поглупевший и вдобавок картавый. И что его придворный маг – коварный интриган, заманивающий отборных красавиц в свою постель и там растлевающий, отчего девицы, конечно же, теряют свою величайшую ценность и покидают рынок невест.

Сороки мои были в общем-то довольно простые и славные девчонки. Во всяком случае, они не скупились ни на сплетни, ни на деньги, ни на угощения к чаю, лишь бы я побольше рассказывала про деревенский быт. В ответ я не скупилась на образные «пейзанские» выражения, сделавшие бы честь любому пастуху.

А вот Руське, по её рассказам, пришлось несладко в компании красавицы пани Селестины Гридинковой и её наперсницы пани Мадианы Босятки. Они всё время нарочно говорили непонятно и сложно, так что моей подружке было неловко. Посмеивались над её полуграмотностью. Хотя на самом деле три класса приходской школы для деревенской девушки – не такое уж плохое образование, она умела писать, считать, знала наизусть много молитв и псалмов и даже имела кое-какие познания в географии и истории. Но, понятное дело, на пианинах её никто не учил, три иностранных языка и этикет не преподавал.

– Зато они небось даже понятия не имеют, как птицу бить, – заявила я, – как цыплят ошпаривать и ощипывать, или как доить корову… Или как правильно капусту сечкой рубить!

Всё это и сама не то чтобы хорошо делала. Но представление о работе у меня было. К тому же я ведь ведьма, многого могу и колдовством достичь.

– Ну да, очень пригодится для принцессы такое умение: капусту рубить, – уныло сказала Руська. – Но зато горничная показала мне, как правильно пользоваться всякими ложками и вилками, а у них там за столом всё так сложно… И ещё отхожее место с фарфоровым урыльником у них... Урыльник на фарфоровую вазу прям похож, золотом расписан! А для мытья что? Представь, умывальник с двумя краниками, и вода там в одном холодная, в другом горячая. Смешиваешь в мойке и тёплой водой лицо умываешь. Для ног мойка побольше, а для всего тела целая кадушка, мозаикой выложенная. Большая и с ручками, чтоб держаться и не утонуть! Это тебе не бревенчатая баня и не деревянная будочка с сердечком…

В ведьминской школе было что-то подобное, хоть и не такое шикарное. Горшок жестяной, мойка жестяная и только для лица и рук, ноги уж туда не засунешь. Зато я хотя бы знала, как всем этим роскошеством пользоваться, и хорошо, что добрая горничная это Русилине показала. А то во дворце она бы небось оконфузилась. Там ведь точно будочек с сердечками не предусмотрено!

– А ученицы-то, ученицы из них хорошие? – помня о своих старательных сороках, которые перенимали всё подряд, особенно ругань, спросила я.

– Сколько ни стараюсь, они между собой всё равно на красивом балакают, – вздохнула Руся. – Некоторых ну никак не переучить! Вот они прямые, будто палки. И не гнутся ни туды, ни сюды. Разве какая деревенская будет с такой спиной ходить, что надломиться страшно?

– Главное, ты сама не поддавайся на всё это, лучше набирайся от них изысканных манер, – не уставала напоминать я. – Сама подумай: мы с тобой и так деревенщины, зачем нам это подчёркивать? Уж лучше скрыть.

– Но Гоша, – ныла Руська. – Мы будем выделяться. Не лучше ли быть как все, тем более носить деревенское как-то привычнее, тут мы как раз на высоте будем.

– Не глупи, Руська. Кто-то нарочно запустил эту чепуху про то, что надо выглядеть как деревенщины и говорить аналогично, – шипела я. – Кто-то умный и хитрый, кто хочет, чтобы отсеялось как можно больше претенденток. Лучше давай поучу тебя тому, что умею…

– Колдовать? Порчу наводить? Зелья готовить? – отшатнулась от меня подруга.

– Говорить красиво и ходить не как больная тыква, – огрызнулась я.

– Я, по-твоему, похожа на больную тыкву? – обиделась Руська.

– Извини. Я очень злая, – призналась я. – Не на тебя, а на тех, кто вбивает в головы девушек эту чушь. У них там и так едва что-то помещается, потому что всё занято розовыми грёзами. Как и у тебя!

– Но Гоша…

– Я сказала, – заявила я, коварно шевеля пальцами, что должно было изображать таинственные магические пассы, – что ты оденешься не как деревенщина и вести себя будешь паинькой! Пусть кто угодно говорит грубо и просторечно, пусть хоть всё панство толкует принцу о свиньях и навозе. Ты так поступать не будешь!

Разумеется, я и не думала колдовать по-настоящему. Русилина Снаткова младше и наивнее, ей достаточно только немного что-нибудь внушить, чтобы она стала послушной.