Тыжведьма! Принцы не кусаются

ГЛАВА 5. Отборные невесты

Поскольку на первый этап допускались абсолютно все претендентки на руку, сердце и прочие запчасти принца, у кого только есть грамотка, очередь во дворец выстроилась просто чудовищная. Чтобы не забивать ею город, распорядители велели выстраиваться в другую сторону, то есть в поля.

Некоторые девушки пришли с палатками, няньками и корзинами снеди. Кто-то держал поближе к себе слуг с экипажами, куда удалялись посидеть-полежать, если сильно устали. Из страха потерять очередь многие девушки боялись отойти, даже их близкие подруги считались теперь конкурентками и могли выпихнуть с заветного места. Но всё-таки приходилось рисковать, чтобы сбегать куда-нибудь в будочку, которых тут, по счастью, поставили довольно много, или в кустики, или же к лотошнику за перекусом.

День, кстати, выдался довольно жарким. Мы пришли спозаранку, а народу уже стояло немеряно. После нас хвост очереди вытянулся, кажется, до самой речки. На самом деле, ближе к полудню кое-кто уже завидовал тем, кто сидел вдоль бережка, у воды. Я же могла лишь утешать себя, что там наверняка полным-полно комаров.

В очереди нам повезло: совсем рядом мы увидели трёх наших любимых клиенток-сорок, которых папа-купец решил не бросать в тяжёлых условиях. Четыре здоровенных мужика держали за четыре ножки огромный тент, накрывший своей тенью как сорок, так и тех, кто был поблизости.

– Идите к нам, – позвала я.

– Эй, их тут не стояло, – сразу же откликнулось несколько недовольных девиц. – Они позади нас были, пусть там и остаются.

– Мы им занимали, – заспорила я.

– К тому же у них тент, – тоном искусительницы сказала Руська.

И мужиков с тентом, а также тремя пышечками под ним, перевели поближе к нам. Недовольные голоса поблизости притихли, потому что самых сердитых накрыла благодатная тень. Зато на отдалении принялись роптать те, кто этой тени лишился.

Бытовые подробности этого дня мало кому будут интересны, но мне он запомнился именно ими. Я постоянно бегала туда-сюда как человек, относительно свободный от нудного стояния в очереди. Я держала места для тех, кто отлучился. И я же разведывала новости о том, сколько девиц приняли и сколько ушло ни с чем. Кроме них, выбывали и те, кто ещё не достиг ворот. Для них первый этап так и не начался! Пока до Русилины дошёл её черёд, мы всерьёз начали считать, что очередь тоже была своеобразным испытанием: на стойкость.

– Но уж после этого я не захочу сойти с дистанции раньше времени, – сказала нам одна из моих сорок, и тут же, под моим взглядом, перевела всё на деревенщицкое наречие. – Ну то есть, как это… С места мне не сойти, ежели я до времени кому уступлю!

И поглядела меня явно в надежде на похвалу.

Кстати, о пейзанском стиле… Как бы это сказать? Кто бы ни был доброхот, пустивший слух о том, что принцу нравятся деревенские простушки, он, кажется, стал законодателем новой моды. Всюду пестрели платочки, белели блузки с короткими рукавами. Черные кожаные, атласные и бархатные корсажи украшены были вышивкой, бисером, а то и самоцветами. А юбки, по пышности не уступавшие облакам, уступили место более скромным, в складочку, полосатым или клетчатым, или однотонным с тесьмою понизу. Зато деревенские юбки давали отличный повод показать стройные лодыжки и круглые икры в полосатых вязаных чулочках.

Руся, наряженная в прелестное платье Мади, расставленное по её более выпуклой фигуре, украдкой вздыхала. Её утешало, что среди «пейзанских» толп ещё встречались аккуратные островки благоразумия в виде самых обычных городских платьев из шёлка, кисеи, органзы и прочих благородных тканей.

Когда мы оказались поближе к воротам, уже начало смеркаться. Хвост очереди за нашими спинами причудливо изгибался, уходил в низинку к речке и терялся там, на берегу. Повсюду начали появляться палатки. Из боковых ворот дворца к городу медленно тянулся другой хвост, ужасно унылый. Слышался плач, прямо-таки похоронный. Девушки в деревенских нарядах встречались всё чаще. Они сморкались в кружевные платочки и причитали по-образованному, но при этом рыдали как обычные деревенские девки: искренне и громко.

Я, уже не единожды порывавшаяся сказать Русилине неприятную правду о проклятом принце, всякий раз при таких завываниях прикусывала себе язычок. Подруга должна принять решение сама. Она меня младше на полтора года, а не на десять лет. Взрослая девушка, которой необходимо, чтобы розовая пелена спала с её глаз, и отнюдь не по моей вине. Иначе, вместо того, чтобы повзрослеть, Руся всю жизнь будет корить меня за то, что не дала ей шанса.

У меня-то все шансы были – нет, речь не о принце, а о дороге в жизнь. И не в ту, в Западлюках, где хочу коровам хвосты кручу, а хочу – свинину копчу. А в интересную, полную приключений и открытий, небедную и не усеянную шипами в навозе.

– О, слава богам, эти не ряженые в деревенские тряпки дурынды, – сказал про нас у ворот один из ливрейных парней с повязкой на рукаве. Там было написано «младший распорядитель». – То есть, простите, паночки, проходите, вы приняты. Не бойтесь тут ничего, тут никто не кусается, даже если вы в деревенском.

– А что ж, деревенское разве уже не в моде? – уточнила я.

– Как раз наоборот, неожиданно в моде, – почесал в затылке под шляпой младший распорядитель. – Только на некоторых корсажи эти как на кобылах сёдла, а иные настолько растворились в новой моде, что ничего уж на долю принца и не осталось. Такие дела! Но у вас, я вижу, головы на плечах свои, собственные. Так что входите!

Позади нас послышался удивлённый гул. Я обернулась и убедилась, что некоторые участницы кинулись к своим каретам и фургоном с криками «мамка, переодеваться, срочно!» Я только хмыкнула. Люблю, когда я права.

– Гоша, а Гоша, – дёрнула меня за рукав Руська, когда мы проходили в ворота, над которыми уже зажигались вечерние фонари, – а где мы ночевать будем? Под кустом сирени?

– Для прелестных дев, прошедших визуальный досмотр, приготовлены шатры. Они в парке, и в летнем саду, и на заднем дворе, и возле конюшен, – услышав её, сообщил симпатичный стражник или привратник.