(у) Дача для Попаданки

Пролог

Никогда не думала, что мне придется отбиваться граблями от моркови!

Стоя между аккуратных грядок, обнесенных плетеным забором, я что было сил размахивала единственной защитой, пытаясь увернуться от рыжих корнеплодов, которые злорадно подпрыгивали вокруг моих ног!

Морковь! Скачет!

Неделю назад я бы рассмеялась, услышав подобное. Еще, может, у виска бы пальцем покрутила. Но сейчас, когда они бесновались кругом, мне было вовсе не до смеха!

– Эй, я же добрая! – попыталась я их увещивать. – Я ваша новая хозяйка! Мы должны дружить!

До этого момента самым страшным овощем в моей жизни был разве что кабачок-трижды-переросток, затаившийся на балконе по причине, что его мне отдали, а дареное выбрасывать жалко...

– А ну, кыш отсюда! – размахивала я граблями, раскидывая корнеплоды налево и направо.

Но морковь продолжала кишеть в канавке, шевеля длинной ботвой и угрожающе попискивая.

Одна шустро выпрыгнула вперед, щелкнув оранжевыми зубами. Да у меня чуть сердце не остановилось!

Правда поддать ей ногой я все же успела. Красотка полетела по крутой дуге и скрылась где-то за забором.

– Ай! – зато другая добралась до моей ноги, но укусила не больно, скорее щипнула.

– Зачем полезла к охранным грядкам, дурешка?

Голос прозвучал откуда-то со стороны дома – низкий, теплый, с легкой усмешкой.

Я обернулась, все еще сжимая грабли.

На крыльце избушки, которая теперь должна была стать моим домом, стоял мужчина. Русская рубаха с вышитым воротом, подпоясанная кушаком, темные штаны и... неужели лапти? В его темных волосах поблескивали рыжеватые прядки, а загорелые руки были испачканы землей.

Совершенно не вписывался этот молодчик в мои представления о двадцать первом веке.

– А вы кто? – растерянно спросила я. – И что за охранные грядки?

Он спустился с крыльца, движения у него были неторопливые, уверенные, как у человека, который чувствует себя здесь полным хозяином.

– Цыц, шкодницы, – ласково сказал он морковкам, и те тут же притихли, зарывшись в рыхлую землю. Только зеленые хвостики ботвы теперь торчали снаружи, мирно покачиваясь.

– Как вы... – я уставилась на грядку, потом на него. – Они вас послушались!

– Еще бы не послушались. – Он усмехнулся, и от этой усмешки в животе что-то приятно екнуло. – Я их с детства знаю. А ты, значит, внучка Каринишны?

В его голосе была такая теплота при упоминании бабули, что я невольно расслабилась.

– Да... А вы откуда знаете?

– Да ты вся в нее! – Он обошел меня кругом, словно оценивая, а я почему-то покраснела. – Те же упрямые глазищи, тот же подбородок, волосы светлые. Переночевала уже в доме?

Я кивнула, вспоминая вчерашний вечер… Как печка сама затопилась, как самовар закипел, как одеяло само укрыло меня на ночь. Чудеса одни...

– А теперь собирайся и езжай, откуда взялась, – беззаботно сообщил он и рукой махнул в сторону калитки. – Тебе тут делать нечего.

– Простите? – Я так и подскочила. – Это МОЙ дом! У меня завещание есть!

– А у меня обязательства перед Каринишной. – Он скрестил руки на груди, и я заметила, как играют мускулы под тонкой тканью рубахи. Сглотнула невольно… не то от восхищения, не то со страху. – Обещал беречь это место от неумех. А ты как раз неумеха и есть.

– Да вы... вы... – Я так возмутилась, что даже слов не нашла. – Я никуда не поеду! Это мое наследство!

– Наследство-то твое, – согласился он, подходя ближе. – Только что толку, если ты его в труху превратишь? Видала, как морковка на тебя реагирует? А ведь она самая смирная из всех.

– Самая смирная? – голосок мой внезапно ослабел. Едва вымолвила.

– А то! Вон, помидоры в теплице вообще кусачие, а капуста... – Он покачал головой. – Лучше к капусте без меня не подходи. Она характерная… Впрочем, чего я тебе рассказываю. Ты давай, отчаливай.

От такой наглости я едва не захлебнулась возмущением.

– Да ты кто вообще такой?! – этот вопрос был один из многих, что сейчас в моей головушке возник. Не самый весомый, но самый громкий!

Мужчина вдруг вперед подался порывисто, что я, отпрянув, назад качнулась. И упала бы, о грядку споткнувшись. Но он за талию меня подхватил и к себе подтянул, удерживая.

– Тот, кто станет твоим самым худшим кошмаром, если ты не уберешься отсюда, – с хрипотцой, проникновенно так, и глазищами зелеными сверкает, близко-близко к моему лицу склонившись.

И в этот-то момент я точно поняла.

Ни за что не уйду!