У домашнего очага

Глава 1. Последний день в Лондоне

Дождь барабанил по окнам офиса на Слоун-стрит с таким упорством, будто собирался смыть весь Челси в Темзу. Вера Торнбери стояла у панорамного окна на двенадцатом этаже и смотрела вниз, на блестящие от воды тротуары, на чёрные зонтики прохожих, на такси, ползущие в пробке. Отсюда, с высоты, люди казались игрушечными, нереальными — как и вся её жизнь последние семь лет.

— Мисс Торнбери, — голос миссис Кэмпбелл, офис-менеджера, прорезал тишину кабинета, — мистер Харрингтон ждёт вас.

Вера не обернулась. Она знала, зачем её вызывает директор фирмы «Харрингтон и партнёры. Дизайн интерьеров». Знала с того самого момента, как три дня назад миссис Элеонора Фитцуильям — жена банкира, владелица пентхауса в Мэйфэре — швырнула в неё папкой с эскизами и выкрикнула, что никогда в жизни не видела ничего более безвкусного.

Безвкусного. Вера потратила два три месяцаа на разработку интерьера гостиной, где каждый предмет был подобран с ювелирной точностью: итальянский мрамор калакатта, датский диван от Карла Хансена, винтажное венецианское зеркало восемнадцатого века. Всё кричало о деньгах и престиже. Но миссис Фитцуильям хотела «больше золота». Больше блеска. Больше демонстрации состояния.

А Вера сказала «нет».

Не крикнула, не хлопнула дверью. Просто тихо произнесла: «Я не могу создать то, что будет вульгарным. Простите». И вышла из пентхауса, оставив ошеломлённую клиентку среди образцов тканей.

Теперь пришло время расплаты.

Вера развернулась от окна. Её отражение мелькнуло в стеклянной двери кабинета — высокая фигура в чёрном платье-футляре, волосы стянуты в тугой пучок на затылке, лицо бледное от хронического недосыпа. Двадцать девять лет, а выглядела на все тридцать пять. Лондон высасывал из людей жизнь методично и безжалостно.

Офис «Харрингтон и партнёры» располагался в одном из тех зданий, где всё дышало успехом и безупречным вкусом. Полированный мрамор на полу, стены цвета грейж — этот модный оттенок между серым и бежевым, который Вера ненавидела всей душой, — абстрактное искусство на стенах: дорогое, но абсолютно бездушное. Дизайнеры сидели в открытом пространстве за белыми столами, уткнувшись в ноутбуки, и никто не поднял глаз, когда Вера прошла мимо. Все знали. В таких фирмах сплетни распространялись со скоростью света.

Кабинет Джеймса Харрингтона находился в углу, с окнами на две стороны. Вера постучала — дважды, коротко.

— Войдите.

Она вошла. Харрингтон сидел за столом из чёрного ореха, перед ним лежала раскрытая папка — очевидно, её досье. Мужчина лет пятидесяти пяти, седые виски, безупречный костюм с Сэвил-роу, запонки, которые стоили больше, чем месячная аренда Вериной крошечной квартиры в Клэпхеме.

— Садитесь, Вера, — он указал на кресло напротив. Не «мисс Торнбери». Плохой знак.

Она села, выпрямив спину, скрестив лодыжки — так её учила бабушка в детстве. «Держи осанку, Вера. Что бы ни случилось, держи спину прямо». Констанс Торнбери была из тех женщин, для которых достоинство значило больше, чем комфорт.

Харрингтон закрыл папку, сцепил пальцы и посмотрел на Веру с выражением, которое, вероятно, должно было выражать сожаление, но выглядело скорее как раздражение.

— Вы понимаете, в каком положении оказали фирму? — он начал без прелюдий. — Миссис Фитцуильям — жена Кристофера Фитцуильяма. Кристофер Фитцуильям, Вера. Он управляет инвестиционным фондом, который... — Харрингтон осёкся, провёл рукой по лицу. — Неважно. Важно, что она уже позвонила трём своим подругам и рассказала, что мы наняли «дизайнера без чувства реальности». Её слова.

Вера молчала. Защищаться не было смысла. Харрингтон не хотел слышать объяснений — он хотел решить проблему.

— Вы талантливы, — продолжил он после паузы. — У вас прекрасное портфолио, хороший вкус. Но, Вера... Вы не умеете работать с клиентами. Это не первый инцидент.

Это правда. Полгода назад был мистер Чен, который хотел позолоченные краны в ванной в форме драконов. Вера отказалась. До этого — миссис Паркер, требовавшая обить стены гостиной розовым бархатом. Вера тоже отказалась. Каждый раз она думала, что защищает красоту, вкус, гармонию. Но индустрия дизайна интерьеров работала не так. Здесь клиент всегда был прав, даже если хотел превратить свой дом в безвкусный дворец новых русских.

— Я не могу создавать уродство, — тихо сказала Вера. — Простите.

Харрингтон вздохнул. Долгий, усталый вздох человека, которому надоели принципиальные сотрудники.

— Я вас увольняю, Вера. С сегодняшнего дня. Отдел кадров подготовит документы. Вам выплатят компенсацию за неиспользованный отпуск и выходное пособие — три месячных оклада, учитывая ваш семилетний стаж. — Он открыл ящик стола, достал конверт. — Рекомендательное письмо. Оно... нейтральное. Больше я сделать не могу.

Вера взяла конверт. Бумага плотная, дорогая, с водяными знаками. Всё в этом офисе было дорогим и правильным. И мёртвым.

— Спасибо, — она поднялась. — За всё.

Харрингтон кивнул, уже переводя взгляд на экран компьютера. Разговор окончен. Вера Торнбери больше не существовала для «Харрингтон и партнёры».

Она вышла из кабинета, прошла через открытое пространство (теперь несколько коллег всё-таки подняли головы — кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством), забрала из своего ящика личные вещи. Их оказалось на удивление мало: кружка с надписью «Сохраняй спокойствие и занимайся дизайном» — подарок на прошлое Рождество от коллеги, имени которого она уже не помнила, — блокнот в твёрдой обложке, карандаши, флешка с портфолио. Всё поместилось в небольшую сумку из парусины.

Когда она выходила из здания, дождь усилился. Вера не взяла зонт — он остался в офисе, забытый у её стола. Впрочем, какая разница. Она стояла на тротуаре Слоун-стрит, вокруг сновали люди с зонтами и в дождевиках, такси шипели колёсами по мокрому асфальту, где-то играла уличная музыка — скрипач под навесом играл что-то меланхоличное. Вивальди, кажется. «Зима».

Вера достала телефон. Экран осветился: 14:37, вторник, 8 ноября. Три пропущенных звонка с неизвестного номера. Она нахмурилась. Обычно игнорировала такие, но что-то заставило её открыть голосовую почту.