У домашнего очага

Глава 4. Плед для Оливера

Утро субботы выдалось неожиданно солнечным после нескольких пасмурных дней. Вера проснулась от луча, пробившегося сквозь щель между занавесками и упавшего ей прямо на лицо. Она потянулась, открыла глаза и несколько секунд лежала, наблюдая за танцем пылинок в солнечном свете.

В Лондоне она редко просыпалась от солнца — высотки напротив её окон затеняли квартиру даже в самые ясные дни. Здесь же, в Брамблвуде, свет имел беспрепятственный доступ к её спальне. И это было... приятно.

Мистер Дарси уже сидел на подоконнике, наблюдая за птицами в саду. Кот повернул голову, когда услышал движение, и выдал требовательное "мяу" — завтрак, пожалуйста, немедленно.

— Иду-иду, — пробормотала Вера, выбираясь из-под одеяла.

Она надела тёплый халат, сунула ноги в шерстяные тапочки и спустилась на кухню. После уроков Тома она уже дважды самостоятельно растапливала плиту, и сегодня утром уверенно заложила дрова, подожгла их и отрегулировала заслонки. Через десять минут кухня начала наполняться теплом, а чайник на плите тихо засвистел.

Накормив кота и заварив себе чай в той самой волшебной чашке (она уже привыкла, что чай в ней не остывает, и находила в этом странное удовольствие), Вера села у окна кухни с блокнотом. Плед для Оливера. Сегодня она начнёт его вязать.

Вчера вечером, перед самым закрытием лавки, к ней зашла миссис Пембертон — высокая элегантная женщина лет шестидесяти, с серебристыми волосами, собранными в строгий пучок, и удивительно проницательными голубыми глазами. Она двигалась с грацией танцовщицы, несмотря на возраст, и говорила с лёгким аристократическим акцентом.

— Мисс Торнбери, — сказала она, сняв перчатки из мягкой кожи, — я рада, что вы решили продолжить дело вашей бабушки. Нам всем будет её не хватать, но лавка... лавка должна жить.

Вера пригласила её пройти, предложила чай. Миссис Пембертон села в кресло у камина — грациозно, прямо, сохраняя безупречную осанку. Приняла чашку с благодарностью.

— Я пришла с просьбой, — сказала она, делая глоток. — Мой внук Оливер возвращается из школы-интерната на рождественские каникулы. Ему четырнадцать, сложный возраст. И... он переживает не лучшие времена.

Она помолчала, глядя в камин.

— Его родители — мой сын и его жена — разводятся. Некрасиво разводятся. Оливер застрял между двумя огнями. Он... он не спит по ночам. У него кошмары. Он звонит мне из школы почти каждый вечер, и я слышу, как он пытается не плакать.

Миссис Пембертон отставила чашку, посмотрела на Веру.

— Ваша бабушка сделала для меня плед несколько лет назад, когда умер мой муж. Я не спала неделями. А потом укрылась этим пледом и... и проспала двенадцать часов без сновидений. Проснулась и почувствовала, что могу жить дальше. — Она сделала паузу. — Я хотела бы заказать такой же плед для Оливера. Я заплачу любую цену.

Вера смотрела на неё, не зная, что ответить. Она никогда не делала плед с... с намерением. С заботой. С магией.

— Я понимаю, что вы только начинаете, — продолжила миссис Пембертон. — Что, возможно, ещё не освоили все... техники вашей бабушки. Но Оливер приезжает через две недели, и я была бы очень признательна, если бы вы попробовали.

Что Вера могла сказать? Она кивнула.

— Я попробую, — сказала она тихо. — Не могу обещать, что получится как у бабушки, но я сделаю всё возможное.

Миссис Пембертон улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Это всё, о чём я прошу. Спасибо.

Перед уходом она оставила фотографию Оливера — худенький подросток с каштановыми волосами и серьёзными глазами, слишком серьёзными для четырнадцати лет. На снимке он стоял в школьной форме, прямой, как струна, но Вера заметила, как его пальцы сжимали лацканы пиджака — нервно, с напряжением.

Теперь Вера смотрела на эту фотографию и делала заметки:

Плед для Оливера: - Цвет: тёмно-синий с серебристыми нитями (как ночное небо со звёздами) - Материал: самая мягкая шерсть, с добавлением альпаки (чтобы не кололся) - Размер: достаточно большой, чтобы укрыться с головой, если захочется спрятаться от мира - Узор: простой, ритмичный, успокаивающий

Допив чай, она убрала блокнот и поднялась в мастерскую. Её глаза сразу нашли нужные мотки: тёмно-синяя шерсть, толстая, мягкая, с вкраплениями серебристых нитей. Бабушка, должно быть, собиралась использовать её для особенного проекта — шерсть стояла отдельно от остальных мотков, на специальной полке.

Вера взяла несколько мотков, подержала в руках, чувствуя их вес, их текстуру. Да, это то, что нужно. Она взяла спицы — толстые, деревянные, отполированные от долгого использования — и спустилась вниз, в лавку.

Было ещё рано, солнце только-только поднималось над крышами Брамблвуда. Вера перевернула табличку на двери с "Закрыто" на "Открыто", растопила камин в лавке и устроилась в кресле.

Начала набирать петли. Первый ряд всегда самый сложный, требует концентрации. Она отсчитывала петли, шепча цифры под нос, стараясь, чтобы все были одинаковой натяжки. Сто двадцать петель — достаточно для широкого пледа.

Когда первый ряд был набран, Вера сделала глубокий вдох. Теперь главное — намерение. Она закрыла глаза, представила Оливера. Худенький мальчик со слишком серьёзными глазами. Лежит в темноте, не может уснуть. Прислушивается к каждому звуку. Боится закрыть глаза, потому что тогда придут кошмары. Вера знала это чувство. После смерти родителей она сама годами боялась темноты.

Она начала вязать, думая об Оливере, о его страхе, о его одиночестве. Вплетала в каждую петлю мысли: "Ты не один. Ты в безопасности. Ты любим. Всё будет хорошо."

Спицы двигались медленно, но уверенно. Петли ложились ровно. Тёмно-синяя шерсть проходила между пальцами, мягкая, тёплая, живая. Серебристые нити вспыхивали в солнечном свете, как звёзды.

Вера потеряла счёт времени. Вязала, думая об Оливере, о ночных кошмарах, о страхе. И о покое, который она хотела ему подарить. О сне без сновидений. О безопасности.