У Древа белые глаза

Глава 13

Брив швырнул черенок лопаты в давно погасший очаг. Клубы золы завихрились в воздушном танце и осели на чистый пол. Брив свернулся калачиком в углу. За окном завывал ветер. В продрогшей до фундамента хате, полной прежде жара любящих сердец, царила тьма. В плетёной люльке ни разу не спало дитя. В ровно заправленной супружеской постели больше не уснёт любимая женщина. Перед глазами стояли окровавленные простыни, от одежды разило гарью. Брив провонял смертью. Стены пропитались горем.

Серое утро заглянуло в дом. Брив не заметил, как уснул в кожухе и сапогах прямо так на полу. Свинцовое небо за окном щедро посыпало мир хлопьями снега. Вот и прекрасно. Пусть весь дом занесёт. К весне все уже позабудут о семействе, что так недолго было счастливо. Брив сомкнул опухшие веки с твёрдой надеждой уснуть навсегда.

Жалобное блеянье голодной Ляльки гулом прокатилось по пустой голове. Нет. Раз сам решил помирать, нельзя тащить за собой в Ледяную Тьму бессловесных, ни в чём неповинных созданий. Брив сел. Боль резанула по шее и вискам. Никто не говорил, что умирать легко. Выпрямиться в полный рост оказалось ещё сложнее. Задеревеневшее от холода и усталости тело со скрипом поддалось. С высоты нормального роста и при свете дня картина в доме оказалась более удручающей. Во всем чувствовалась рука Иты, как подпись. Её имя в свежей скатерти, приткнутой в угол метле, в тарелочках, выложенных сохнуть на печи. Казалось, что хозяйка дома отлучилась к соседке, но вот-вот вернётся.

Брив толкнул входную дверь. Ветер хлестнул по лицу, залепил мокрым снегом глаза, сунул ледяную лапу за пазуху. Мир стал сплошной серой пеленой. Под ивой, где только сегодня ночью Ита нашла последнее пристанище, белое одеяло уже укрыл холмик, сровняв его с окружением. Снова позвала Лялька. Хлопья облепили одежду, едва Брив дошагал до хлева. Поросята, куры и козы загалдели на все лады при виде хозяина. Он щедро сыпал зерна, наваливал сена в три раза больше обычного, каждого трепал по загривку. Будто прощался.

В доме Брив решил вернуться в прежний угол. Едва собрался он осесть в мокрой одежде, в надежде поскорее замёрзнуть насмерть. В сенях послышалась возня - кто-то сбивал снег с плеч и сапог. В хату ввалилась Лиланка с лучезарной улыбкой на раскрасневшимся лице.

- Подобру-поздорову, Брив! А ты чего в темноте-холоде сидишь? - оглядевшись, она вздёрнула светлую бровь в росинках.

- Мне так удобно.

- Хату морозить нельзя. Глина полопается, а по весне плесенью по углам пойдёт. Хате без хозяйки плохо. Сейчас печку натоплю, стол накрою. Ты ведь ещё не обедал, а Брив?

- Я и не завтракал, - буркнул он, таки завалившись в угол.

- Как это? Уже обед на дворе, а он и не завтракал, - Лиланка достала из печи черенок лопаты, оглядела его, пожала беспечно плечиком и продолжила, - Матушка дитятку уже четыре, аль пять раз кормила, а он и не завтракал. Откуда же силе взяться? Конечно. Вот угол и подпирает.

- Ступай, мне не нужна помощь.

- Так я пойду. Только печь натоплю, обед сготовлю, пол от грязюки помою, тебя в настоящую кровать уложу. А то сидишь в углу, как пёс блохастый. Будто хозяева обидели.

Брив лёг набок, подтянул колени к подбородку. Задеревеневшими с мороза пальцами зажал уши.

- Ты чего прячешься?

- Болтаешь много.

Лиланка в ответ активно закивала, будто её похвалили. В печи уже плясало пламя. Эльфийка влезла на скамью в охоте на миску и едва не расшиблась. Разлила по полу половину черпака воды.

- Уходи.

Ненароком подпалила рушник. Зачерпнула рукавом муки.

- Уходи говорю.

Яйцо скатилось со стола с и треском разбилось. Дом наполнился запахом подгоревшего теста. Лиланка побежала проветрить и впустила в вьюгу.

- Уходи! Уходи, говорю! Проваливай! - зарычал Брив не своим голосом.

Лиланка застыла посреди хаты со скудной стопкой неровных горелых блинов. Сомнение лишь на мгновение коснулось лица. Она отмахнулась от Брива, как от требовавшего чрезмерного внимания ребёнка, и продолжила плодить хаос. Лидер хрипло вздохнул и перевернулся на другой бок. Промокшая насквозь одежда не пускала к телу тепла, старательно разведённого девчонкой. Брив уже не чувствовал ног, пальцы не гнулись, его била мелкая дрожь, которую он изо всех сил сдерживал, чтобы не заметила Лиланка и не добралась до него с грохочущей и подгорающей заботой.

Девчонка ещё долго гремела утварью, роняла всё, что в руки попадётся, пыхтела от натуги и всё приговаривала; "Ничего-ничего, сейчас-сейчас". Брив впал в забытие, он ощущал пронзающий холоде. Наверное, так чувствовала себя Ита в её последние часы. Его милая, бедная Ита, не находившая себе места. Может, она так же, как и Брив, думала, что больше никогда не увидит любимых глаз, что уйдёт в Сады в одиночестве. Он сдался. Не задерживаемая крупная дрожь прошла по телу. Уже скоро боль утихнет. Тепло Садов примет его в объятия и воссоединит с сердцем.

Брив не заметил, что Лиланка затихла, покуда та не принялась стаскивать с него сапоги.