У Древа белые глаза

Глава 16

Северная зима лютовала большую часть урожайного года. Она не скупилась на продувающие до костей ветра, на черноту неба и бескрайность снежных просторов. Люди-южане не привыкли к такому обхождению. Просторные халаты, дарующие прохладу в зной, кожаные безрукавки и тонкие сапоги, не сковывающие движений, скоро оказались бесполезными. Первые вьюги застали армию Гридана ещё на дарёных землях в поселении кентавров. Добротные дома и до верху набитые амбары приняли захватчиков с распростёртыми объятиями, укрыв их от невзгод до оттепели. Но лесные земли не ждали степняков. Их копья застревали в ветвях, боевые скакуны то и дело спотыкались о коряги, обозы никак не втискивались в узкую колею. Снова работали топоры. Запах покалеченного дерева разносился по округе, тревожа местных. Редкие эльфийские деревушки возникали из зарослей так внезапно, что с непривычки бывалые воины терялись, как малые дети.

Ещё и эльфы, как на зло, отказывались честно сражаться в открытом поле. Набегали из лесу, как крысиная свора, откусывали от человеческой армии пару тройку жизней и снова скрывались среди ветвей. А то ещё хуже – отстреливали славных воинов из гнёзд, свитых в кронах. Людская армия огрызалась и щетинилась. Королевские псы фыркали в сторону эльфов мерзкие прозвища, клялись содрать кожу живьём и насобирать ушей на ожерелья жёнам. Вольгот едва сдерживал пыл подчинённых. Редкие сражения и жажда крови рисковала затмили разум степняков. Но устраивать поголовную резню эльфов Гридан строго-настрого запретил. “Мёртвые не служат”, — объяснял он разъярённым псам и закапывался в книги по тактике, укрываясь картами лесных земель. Тогда Тунгалаг смиренно взялась за работу. Она приучала солдат с рассветом и закатом собираться на молитву, спускать пар, усмиряя внутреннего зверя в добром труде и стоять один за другого в бою, а не вести собственный счёт побед. Тунгалаг каждый раз карабкалась на ящики посреди лагеря и начинала проповедь. Псы посмеивались над потугами оседлой. И дивились тому, сколько маленький рот может глаголить без умолку. «Всё-то у домоседов не как у людей», — рычала под нос солдатня, что искренне считала себя кочевниками только от того, что прошла за королём весь Лаберен от юга до севера.

Первыми последователями Единого в рядах Гридана, помимо Тунгалаг, стали рабы. Они тайком прислушивались к её речам, робко поглядывали на небосклон в надежде увидеть знак или вообще застать божество за работой. Но Единый не отзывался, как и Духи в последние несколько сотен лет. Проповедница на подмечания рабов по-матерински улыбалась и приговаривала: «Единый не в небе, Единый всюду и нигде», — а после хвалила, как послушных собак, за внимательность и трудолюбие. Непривыкшие к доброму обхождению невольники потянулись к Тунгалаг, как цветы к солнцу.

По первости беспокоиться было не о чем. Рабы с энтузиазмом брались не только за привычную работу. Стали вызываться рубить лес за ренокских дровосеков, нести ночную вахту за королевских псов и предлагали помочь всякому мимо проходящему, конечно, после того как выполнят всю работу на доверенном им фронте.

— Единый любит старательных, — парил над становищем голос Тунгалаг, — Трудитесь, и Единый откроет для вас путь к бессмертию в наслаждениях.

Король в тайне был доволен своим решением оставить под рукой фанатичку. Прежние верующие призывали к бою, в нынешних условиях армия Гридана давно бы растерялась в густых эльфийских лесах. Тунгалаг учила противоположному – труду и любви. В мире, где среди разрозненных и обособленных народов ведётся разрушительная война, король надеялся, что последователи Единого смогут его соединить. Но никому о своих чаяньях не говорил, тем более фанатичке.

Гридан по-прежнему не верил во всемогущее божество, создавшее несовершенный мир. И уж точно не верил, что стал его избранником. Это всего лишь сказки фанатички. Неустанно работающей фанатички. Кажется, будто она искренне верит. Хотя почти каждый проповедник, приходивший просителем к отцу, будто бы искренне верил. А перед казнью каждый второй отказывался от своих слов. Но король Родгад был неумолим. Он, как хищная рыба, учуявшая кровь — не мог остановиться, пока от жертвы не останется голый скелет. Он нападал на служанок и фрейлин, а под винными парами под руку попадала и королева. Сколько раз свидетелем тому был малолетний сын? Гридан сбился со счёта ещё до тех пор, как основательно обучился считать. Но из памяти молодого короля никогда не сотрётся день, когда старый король впервые наказал наследника.

___________________

Слуги уже заперли окна замка в преддверии полуденного зноя. Утренняя прохлада ещё гуляла по тёмным коридорам. За красным осколком ползала крылатая букашка. Принц, не отставая, водил за ней пальцем по стеклу. Вот насекомое хаотично перескочило на жёлтый, а потом на зелёный кусочек, не оставляя наследнику престола ни единого шанса поспеть. Мальчику наскучила возня. Зачем играть, если не сможешь выиграть. Он отвернулся от окна.

На стенах и полу фехтовального зала застыли кляксы разноцветных солнечных зайчиков. А посреди цветастого великолепия черная тень маленького лохматого человечка. Но никакой букашки не видно. Даже крошечной чёрной точечки. Принц обернулся. Вот же жучок победно чистит крылышко. Неужели Пратисия не берет в счёт насекомых? Грустно им, наверное, живётся. Хотя и Апинея — Дух ветров, давно не берёт в счёт своих детей. Видно, зря Гридан I Стена тратил жизнь на возведение родового замка в столице, именуемой в честь белоликого Духа.