У хвоста Бирюзовой Ящерицы

Подводный город Мирт

Обоих поселили в соседние комнаты. Точнее, как обоих: Роксана остановилась в комнате, где когда-то провела собственное детство и где теперь жила ее младшая сестра Зоряна, а Райан въехал в комнату напротив – гостевую спальню с видом на горы Темной Короны. Она никем не занималась – иногда в нее въезжали родственники, приехавшие погостить из далеких краев, чуть реже друзья семьи.

Вечером после прилета разговорились о дороге. Сели в тесном кругу за большим столом из распиленного надвое ствола массивного серо-голубого дерева. Он ломился от всевозможной еды, в камине трещали разгорающиеся поленья – к вечеру Квиньюд погружался в суровое затишье перед температурной бурей. Ночами даже в летние сезоны температура часто пробивала порог нулевой отметки и опускалась в минус. Столовую наполнял пряный запах: дед, что по такому случаю выполз из собственной винодельной мастерской и вынул из шкафов настоявшееся вино из отобранных вручную ягод, расспрашивал о пути больше всех:

— Слышал, мосты сейчас не такие стабильные стали, как прежде, — ворчал пожилой мужчина, его пальцы крепко обхватывали тонкий бокал. — Того и гляди, скоро накроются путешествия. Роксан… Может вернешься, а?

— Бать, — отец Роксаны чуть хлопнул деда по плечу. — Не дави на нее. Она уже давно сделала свой выбор.

В этот вечер Райан познакомился и с подрастающим поколением. Зоряна носилась вокруг стола, постоянно его донимая. Райан определенно ей понравился – с ним было интересно, постоянные шутки и истории из прошлого воспламеняли ее потухшие мечты пойти по стопам старшей сестры. Обида, хоть и маленькая, давно заслонила хорошие воспоминания и Зоряна стала утверждать, что свою семью не покинет никогда.

Эллиот сидел по вторую руку от Райана. Ему запомнился рассказ о деле, ставшим для исследователя переломным. Вместе с Зоряной они из раза в раз придумывали десятки увлекательных игр, построенных либо на рассказах старших, либо на своем собственном воображении, в которых они сами был первоклассными путешественниками. Эллиот давно прикипел к такому – его мечтой стало бороздить космические просторы и открывать новые места для дальнейших земных колониальных городов. Он записался в кружок слета юных космо-скаутов и в детский лагерь «Алиот». От красок горечи утраты Райан, разумеется, в своих рассказах воздерживался, но вот воспоминаниями о том самом ощущении бескрайнего космоса поделился с большим удовольствием:

— Страшно было. В первый раз выйти в открытый космос, когда тебе всего… 13? С друзьями легче, кто-то в одиночку отправлялся, — молчание, прерываемое лишь тяжелым вздохом. — И эта бездна, пустота под ногами. Чувство, будто стоишь на стекле над обрывом, где дна и отдаленно не видно. Ужасают сами мысли о том, что легко оторваться от корабля, попасть в воронку от движения корабля или неудачно угодить в открывающийся пространственный мост, но при этом перехватывает дыхание от россыпи звезд. Когда был маленький, думал, что там все также красочно, как на картинках. Ошибался. Но не менее красиво.

Лука слушал не без внимания, но и не с большим восторгом. Мягкая улыбка на лице девятнадцатилетнего юноши выдавала размеренность в его настроении. Он сидел, облокотившись о ладонь правой руки и неотрывно смотрел на Райана. Вникал в предложения, но не в слова. В общую картину, но не в детали.

Им давно уже был избран собственный путь, немного отличающийся от пути как старших членов семьи, так и первого птенца, вылетевшего из гнезда. Он очень хотел стать галактическим зоологом-ветеринаром: с животными контакт был налажен с раннего детства, а познания в прикладных и общественных науках откладывались в мозге надолго. Лука понимал, что скорее всего, при наилучшем раскладе ему придется бороздить звездные системы каждодневно для предотвращения различных опасных болезней, изучения новых биологически новых по своему строению существ и расселении вымирающих видов.

Единственным, кому до будущего не было особого дела, был Дэмиан – семнадцатилетний подросток с выкрашенными в черный цвет и собранными на затылке почти достающими до плеч густыми волосами. Он жил настоящим днем, интересовался всем понемногу и воспитывал в себе универсальные для работы качества. Каждый день придумывал для себя новые занятия и по своей сути рос и развивался довольно интересным человеком. Единственное, что иногда тревожило семью – он почти всегда находился наедине с собой и только лишь с собой.

Будит шум гуляющего в лесных кронах ветра, Роксана с пару секунд пытается вспомнить место, где находится. Ее лицо целует утреннее солнце, рыжие ресницы отдают медным отблеском. Пухлые губы вытягиваются в струнку улыбки и она, прищурившись, приподнимает корпус. Рукой приходится распутывать длинные курчавые волосы, пока внимание не перехватывает тяжесть на коленях. Сонный, расплывчатый взгляд фокусируется на рыжей девчачьей макушке, скромно лежащей рядом. Зоряна.

Роксана проводит рукой по сестринской голове, пока та не начинает бурчать что-то спросонья. Зоряна очень ее любит, несмотря на любые притирки и всклоки постоянно бегает неподалеку, иногда подходит чуть ближе, завязывая детский разговор. И когда Роксана приезжает с визитом, всегда приходит в ночи или после родных посиделок за столом в гостиной и спит рядом, иной раз свернувшись калачиком, подобно большой кошке во времена их одомашнивания.

— Зоряна, — та оглаживает копну рыжих волос, пальцы погружаются чуть глубже. Та сопит, тычется носом в одеяло. — Нам вставать пора.

Окно распахивается чуть шире, когда ветер с новым порывом врывается в комнату. Сквозь щель незакрытой двери с ночного визита сестры ведет в гостевую спальню. Кажется, Райан тоже проснулся.

Зоряна переворачивается на бок, позволяя Роксане подняться с кровати. Девушка накидывает на плечи короткий атласный халат, распахивает шторы пошире и медленно выходит в коридор.

Пахнет сладко, как и всегда по утрам – медом и домашними крекерами. Дверь в комнату напротив и правда приоткрыта. Слышится возня и перекладывание вещей с места на место – шорох тряпок, жужжание открывающихся молний и топот домашней обуви. Когда Роксана заносит руку и стучит, звуки прекращаются.