У хвоста Бирюзовой Ящерицы

Дача покойной миссис Лауры вир Дер ла Стрэга

Когда «Циарус» скрывается в непроглядных тучах где-то у пиков гор Темной Короны, Роксана медленно кладет голову на плечо стоящему рядом Райану. Он оглаживает ее спину, и та кутается в тонкую шаль.

— Без Эллиота будет скучно. — шепчет она, чувствуя сквозь ткань горячую ладонь. — Нужно было приехать раньше.

Райан окидывает взглядом пшеничное поле. Вдалеке уже вовсю трудится ее отец – с него и семи потов не сходит, благодаря навороченным технологиям быстрее засеиваются оставшиеся два участка. Он вздыхает и пытается вспомнить рассказы о собственных родителях – о том, кто когда ушел и отчего он не жил с дальними родственниками. Есть ли они у него вообще? Должны быть, наверное…

— Нам нужно придумать, как скоротать время, пока его смена не закончится. — Роксана поднимает взгляд и щурится от палящего раскаленного звездного шара. Когда свет озаряет ее лицо, под солнечными лучами проступают отчетливые веснушки – разумеется, они были у нее всегда, но Райан замечает их такими яркими только сейчас. — И у меня есть одна идея.

— Да? — возглас Райана звучит неуверенно.

— Andiamo*.

(* Andiamo (ит.) – Идем.)

Роксана тянет за собой. Увлекает в череду коридоров громадного дома, где по пути почти что задевает локтем пару шкафов. Она торопится, как будто в попытке догнать убегающую мысль, а юноша едва старается не отставать.

— Я помню, как однажды рассказывала тебе о речке возле Кристальных пещер. — она загадочно шикает, когда достает из чулана рядом с собственной комнатой старый фотоальбом. Их семья – настоящие ценители древних безделушек, хранящих и дарящих воспоминания. И Райану это очень нравилось – он ценил, что собственную историю знают и чтят. Они садятся на бежевый диван в коридоре.

— Та, где ты предлагала собрать коралловые раковины?

— Sì*! — восторженно восклицает девушка и кладет запыленный альбом на колени, с хрустом распахивая обложку. — К слову, тем вечером я рассказала об этой идее Луке. Он набрал ракушек и приготовил с мамой Хрустящий зимний пуддинг.

(* Sì (ит.) – Да!)

— Их едят?!

— А как же! Внутри они, как медовые. Сахарные конфетки.

Райан морщится, и девушка заливается смехом. Хочется понять, шутит ли она или говорит правду – от любительницы все пробовать на вкус можно ожидать и не такой изобретательности. Когда Роксана тычет на одну из фотографий, лицо юноши еще больше искажается.

— Напомнить бы тебе, что лицо твое – с субтитрами. — хохочет девушка и вытирает проступившие в уголках глаз слезинки. На фото – метровые рыбины с жабрами, как у акульих, бесхвостые и с тремя парами разноразмерных глаз. Одну маленькая Роксана держит за плавник и широко скалится почти беззубой улыбкой. Сама почти с метр ростом, а уже такая сильная. — Так вот, — она отмахивается от беснующих в голове мыслей о прошлом. — Вот этих, например, мы ели целиком в остром соусе и с апельсинами.

Крапчатый ободок съезжает с ее макушки и мягко падает на пожелтевшие от времени страницы. Она мягким движением руки убирает его в сторону и передает блокнот Райану в руки. Он смотрит на каждую фотокарточку по несколько минут, потом плавно переворачивает страницу и снова вглядывается в фон.

— А тут ты где? — он вдруг тычет в изображение, покрытое странной дымкой. Потертое, вероятно старое, но отчего-то не кажущееся на своем месте.

— Ой, это не я. Это моя бабушка, Лаура вир Дер ла Стрэга. Она здесь у речушки, что впадает в озерцо у Пепельного утеса. Странная женщина была, но интересная.

— Странная? — Райан не отрывает собственного взгляда от строгого лица. Острые скулы, широковатый подбородок и длинные смоляные косы. Женщина на фотографии мощная, солидная. Во взгляде – холодность и сдержанность, тонкие губы прямы и четки.

— Она пророчицей была, — со вздохом отвечает Роксана. — Вечно твердила, что в нашей жизни много добра не будет. Ее не очень жаловали.

Как сейчас она помнит, что твердила Лаура: «Встретится на пути твоем мальчик, без семьи и без имени. Снизойдет он на землю Ангелом и жизнь обернется против тех, кто лишил его Мира. И зальется небо в плаче явном кровью и прольется алый пепел, окропляя безжизненный сухоцвет». Поначалу считала, что этим Ангелом стал Райан, в итоге со временем начала испытывать симпатию к нему, как к личности, однако поводов для соединения его истории и истории из пророчества не нашла.

Теперь она сопит и говорит, что бабушка ее была густых темных кровей. И пришла она не из Мирта или далекого города с другой стороны гор Темной Короны, о котором даже толком и не вспоминают ничего. Пришла откуда-то с востока, не рожденная на этой планете и оставшаяся здесь только из-за деда. Он сильно тосковал, а со временем смирился.

Это было тем единственным, что она помнит о ней.

— И ты веришь? — Райан аккуратно протягивает альбом обратно, и Роксана кивает в знак благодарности.

— Я верила, — признается та. — Верила, пока думала, что пророчество имеет смысл.

— Какое-то было связано с тобой?

— Molte*, — губы ее дрожат. — Со мной она сталкивалась в своих видениях чаще всего. Вела блокнот, где делала неразборчивые записи. В детстве я пару раз пыталась подсмотреть, но так и не получилось – писала она не так складно, как говорила.

(* Molte (ит.) – Многие,)

В комнате повисла тишина, разрезаемая только лишь тихим дыханием и подвыванием ветра во внутренних трубах. Они молча смотрят друг на друга и будто чего-то выжидают. Роксана копается в собственных воспоминаниях, пытается воссоздать дом покойной бабушки, а Райан ждет ее решения. Он не хочет настаивать и давить – это не в его прерогативах. Он будет ждать, сколько потребуется для того, чтобы Роксана решила. Райан хочет взглянуть на ее прошлое, но только лишь с ее на то разрешения.

Переглядки растягиваются. Роксана прерывает их первая.

— Я могу показать тебе ее дом. Дача недалеко, как раз у этой реки.

— Она не жила с вами?

— Под конец жизни уже нет.