У кромки зеркала

Глава 8

— Утро, — когда Сережа вошел в общее помещение, там «дежурил» только мечтательный психиатр. Женя ушел к себе, на Медвежье; Антон каждый день до завтрака отправлялся на утреннюю пробежку, будто ему обходов было мало.

– Какое интересное у Вас приветствие, – Максим оторвался от созерцания ловцов снов под потолком, – разнообразное Варино творчество украшало едва ли не каждый угол.

– “Утро” – это констатация факта, – Сергей прошел к столу и заглянул под краешек салфетки, которой был прикрыт завтрак. – Я только встал, откуда мне знать, доброе оно или нет?

– Надо верить в лучшее! – краешками губ улыбнулся психиатр и легонько дотронулся до бусин на одном из ловцов, дунул на перья, и ловец тихонько закачался, постукивая подвесками по подставленной ладони. – Это кто у вас занимается?

Серёжа сел. – Варя… Мы с Вами вчера чуть в лесу не сгинули, какой уж тут оптимизм? Вы, кстати, хоть представляете, насколько трудно Вам будет отсюда уехать? Это ещё зависит от погоды. Озеро в это время года часто штормит. Разумеется, рано или поздно – через несколько дней или, на худой конец, через неделю Вас с кем-нибудь на заброске заберут, но на скорое возвращение домой можете не рассчитывать, – сезон подходит к концу.

– Поду-умаешь! Все хорошо, что хорошо кончается, – протянул Максим, снова тронул ловец и склонил голову набок – как ребенок, честное слово. – А я на работе отпуск взял, могу вам компанию составить. Может, помогу чем?

Сережа не стал ничего говорить: волонтеры парку нужны всегда, этого он не отрицал. Но так запросто прийти: «Здрасьте, хочу Вам тут помогать», – это так не работает! И на сколько Максим тут собирается остаться? На неделю, на две? Развлечется, развеется, отдохнет от городской суеты, а потом ему станет скучно? И куда его тогда девать? Снова бегать за ним по тайге? Да вообще…

И он наконец задал вопрос, мучивший его весь остаток прошлого дня и всю ночь. – Расскажите, как Вы вчера потерялись? – Дорога здесь только одна, Антон шел вплотную за нами? Вы что-нибудь помните?

– Понятия не имею, – Максим посильнее закрутил ловец снов вокруг собственной оси и отпустил. Сережа отвел взгляд: от разноцветного мельтешения нестерпимо рябило в глазах. – Я вроде шел за всеми, шел… потом остановился вытряхнуть камешек... догнал… шел за последним человеком… Я его не видел, но слышал… потом он пропал…

– Испугались, наверное? – сочувственно спросил Сергей.

– Чего именно? – психиатр удивленно поднял брови, а Сергей осознал, что вряд ли когда-нибудь сможет постичь этого человека. – Я ведь больше по опушке ходил; а когда увидел издалека свет в окошках, понял, что в трех соснах заблудился. Представляете? Куда-то не туда свернул после ручья, – он указал большим пальцем за спину, в ту сторону, где по его мнению, находился ручей. – И все…

– После какого ручья? Место сможете показать? – да неужели Максим перепутал главную тропу с той, по которой они ходили беседовать с начальством? Если так, то его туда мог привести тот, кто оставил странный след. Сергей так и не решил для себя, кто это был: надо посоветоваться с Антоном. Вчера тот отмахнулся от его предположений, а потом Максим пропал, и резко стало не до того. — Или Вы побоитесь возвращаться в лес?

— Вовсе нет, — Максим оторвался от своего занятия и осмотрел комнату. — Он у вас не там висит.

— Кто? — Сергей опять не угнался за сменой темы, а потом посмотрел на ловец снов: вряд ли Варя вешала их по какому-либо принципу — просто в один прекрасный момент место в её комнатке закончилось, и все поделки начали потихоньку перекочевывать сюда. — А разница?

— Ну как же? Здесь его не коснется и не очистит утренний свет! Солнечные лучи, когда попадают на ловцы снов, разрушают все плохие сны и кошмары, которые запутались в их паутине ночью, — темную энергетику, знаете… А в таком положении он будет бесполезен, — серьезно заключил Максим.

— Ясно, — теперь Сережа начал сомневаться, что вообще понадобился какой-то неизвестный недоброжелатель, чтобы психиатр отбился от общей массы. — Не видели, Антон не возвращался с пробежки?

Но психиатр ему не ответил: он снова увлеченно перебирал подвески и уже будто не слышал слов Сергея. Потому Сережа не стал его донимать, поднялся и тихо вышел: может, человеку необходимо побыть одному?

Он обнаружил Антона на берегу: тот стоял по колено в воде и пускал «блинчики». Гладкая обкатанная галька отскакивала от поверхности не меньше пяти раз, прежде чем потерять скорость и кануть вниз. Сережа подошел ближе и тоже выбрал плоский камень, побольше и поувесистей, с множеством красноватых вкраплений граната, как веснушки, покрывавших его бока. Поднял, но не бросил – он никогда не был в этом силен; к тому же, психиатр был не единственным, кто сегодня не нуждался в навязчивом обществе.

– Смелее! – Антон заметил его присутствие, но не обернулся.

Сережа присел на полусогнутых, получше примериваясь, покачал рукой… Бросок! – И галька с веером брызг и громким «плюх!» бултыхнулась в Озеро и быстро пошла ко дну; а Сережа, не рассчитав силу, по инерции чуть не угодил в воду. Кое-как поймав равновесие, он искоса кинул взгляд на Антона, не потешается ли он над ним. Но тот и ухом не повел, продолжая смотреть на бледный абрис гор на противоположном берегу, который скорее угадывался, чем просматривался, оставляя свободу воображению.

– Меньше размах, сильнее толчок. Жестче; а запястье – свободней – поправил он, не отрываясь: у него «блинчики» прыгали, как живые, легко и непринужденно. Аккуратные «шлепки» сливались с шуршанием волн, перекатывавших голыши на мелководье.

– Как скажешь, – вздохнул Сергей, но пробовать не стал; а напротив: отошел от воды и присел прямо на холодную гальку. Было жестко и неудобно, камни впивались в тело даже сквозь подложенную куртку и по ощущениям округлыми совсем не казались, но так даже лучше: после вчерашнего снова хотелось почувствовать себя живым. А что больше доказывает человеку, что он еще на этом свете, чем боль? Недаром же во многих книгах и фильмах герои щиплют себя, желая убедиться в реальности происходящего?