У любви девять хвостов

Глава 1 Сад теней и шёлковый взгляд

Сад императорского дворца тонул в предвечернем золоте. Я шёл по знакомой с детства аллее, где мраморные фонари уже начинали отбрасывать длинные, неестественно вытянутые тени. Воздух был густ от аромата пионов и ещё нераспустившихся жасминов, но он не радовал. Напротив, навивал дурные воспоминания. Удушающий запах был тяжёл, как парча на моих плечах. Парча, которая теперь была моей ношей. Как и всё остальное в этой стране. Отец…

Слово застряло комом в горле. Всего месяц. Всего месяц, как его не стало. Великий Дракон, грозный и непоколебимый, угас словно догоревшая свеча в тишине ночи. А я остался в гордом и утомительном одиночестве. Сын… Наследник… Император… В девятнадцать лет. Мне оставили Поднебесную – бескрайнюю, сложную, полную скрытых течений и ядовитых интриг. Оставили министров, чьи лица были масками преданности, а глаза – щупальцами жадности. Оставили армию, требующую твёрдой руки, которой у меня ещё не было. И оставили Гарем. Самое кошмарное из всего наследия почившего императора.

Я остановился у пруда с карпами кои. Их плавные, бесшумные движения успокаивали. Вода отражала небо – уже не золотое, а пронзительно-багровое, как кровь. Гарем... Лабиринт из шёлка, ароматных масел и взглядов, полных надежд и страха. Десятки женщин. Наследницы знатных родов, дочери союзников, красавицы, подаренные в знак преданности… Все они теперь были моими. По праву наследства. Как вазы, как земли, как титулы. Отец собрал эту роскошь, этот сад из плоти и духа. А теперь я должен в нём хозяйничать… Любить? Выбирать? Предаваться плотским утехам?

Желудок сжался от тошноты. Я не знал их. Не знал их имён, их историй, их мыслей. Для меня они были лишь бледными тенями за тяжёлыми занавесями покоев Запретного Города, шелестом платьев в тенистых беседках. Бременем, которое я не просил и не знал, как нести. Их ожидания висели в воздухе тяжелее императорской мантии. Алчность и обречённость сквозила в каждом призывном вздохе. Ветер донёс до меня тонкий, едва уловимый аромат – не пионов, не жасмина. Что-то дикое, сладковато-пряное, как цветы в глухом лесу. Я обернулся.

Она стояла под аркой, увитой глицинией. Фигура, залитая последними лучами солнца, казалась сотканной из самого света и дымки. Платье простого, неброского голубого шёлка, без вышивки, без украшений. Тёмные волосы, собранные в небрежный узел, несколько прядей касались щёки, бледной, как луна. Но глаза… Великие предки, её глаза! Они были огромными, миндалевидными, и в их глубине, казалось, плавилось жидкое золото. Они смотрели на меня. Не робко, не подобострастно, как смотрят все. С невероятной, тихой печалью и пониманием. Как будто она видела не императора в парче, а растерянного юношу у пруда, которому слишком рано доверили целый мир.

Я замер. Кто она? Я не помнил её среди наложниц отца. Такое лицо, такой взгляд – забыть было невозможно. Она была совершенством, но совершенством хрупким, почти неземным. Её грация, когда она сделала лёгкий, почти бесшумный шаг вперёд, была нечеловеческой. Плавной, как течение воды подо льдом.

— Бэйся… — её голос был тихим, как шелест листьев, но достиг моего слуха с удивительной чёткостью. В нём не было привычной слащавости гарема, лишь глубокая, чистая нота. — Дозвольте преподнести вам этот цветок. Он упал к моим ногам как знак.

Она протянула руку. На ладони, белой и узкой, лежал единственный лепесток вишни. Нежно-розовый, почти прозрачный. Но сезон сакуры давно прошёл. Откуда? Я машинально протянул руку, и её пальцы едва коснулись моей ладони, оставляя лепесток. Прикосновение было прохладным, как горный ручей. И в тот миг, когда наши пальцы почти соприкоснулись, мне показалось, что в её золотых глазах мелькнул огонёк. Не отражение заката. Что-то древнее, дикое, мудрое. Что-то многогранное и обещающее. Как вспышка далёкой молнии.

— Ты, кто ты? — вырвалось у меня, голос звучал чужим, сдавленным. — Как твоё имя? Почему я не видел тебя раньше?

Она отвела взгляд, и тень арки скользнула по её лицу, делая его ещё более загадочным.

— Меня зовут Ланьхуа, Бэйся, — прошептала она. — Орхидея Диких Гор. Я пришла издалека. Очень издалека. — Её губы тронула печальная, едва заметная улыбка. — И я вижу вашу боль. Боль сына. Боль правителя, который ещё не нашёл своего пути. И в этой боли, ваша слабость. Если не хотите умереть в этом райском саду, прячьте её от любопытных глаз, Бэйся.

Её слова попали прямо в сердце. Никто не говорил со мной так. Никто не осмеливался. Никто не видел. Я смотрел на неё, на эту Ланьхуа, на её золотые, знающие глаза, на лепесток сакуры не в сезон в моей руке. Воздух вокруг неё вибрировал, словно в сильный зной. Тени от арки вдруг стали не просто длинными – они извивались, как живые.

Отец оставил мне страну, гарем и что-то ещё. Что-то древнее, скрытое под личиной неземной красоты и тихого голоса. И на мгновение, во вспышке заката, мне показалось, что я увидел пушистый шёлк, длинные, извивающиеся лисьи хвосты. Эта загадка, чьи девять невидимых хвостов, я вдруг почувствовал, шевелили саму ткань вечера, окутывая меня шёлком предчувствия и первобытного страха, смешанного с необъяснимым влечением. Империя начиналась здесь, в этом саду теней, под взглядом лисицы, пришедшей из диких гор и легенд. Достаточно было моргнуть и видение пропало закатной дымкой на воде.

Дневные встречи прошли как в тумане. Министры… Прошения… Указы… Всё это смешалось в какофонию звуков и головной боли. Выбравшись из покоев, набрал в грудь побольше воздуха. Лунный свет, холодный и серебристый, лился сквозь разбитую черепицу крыши заброшенного павильона «Спящего Журавля». Я шёл без цели, уводя подальше от давящей роскоши главных покоев, от тягостных мыслей о гареме и недавней встрече с военным советом. В голове вспыхнули золотые глаза и лепесток сакуры. Воздух в этой части сада был другим – влажным, затхлым, пахнущим тиной и древним деревом.