У меня есть ты

Глава 27

Адреналин, бушевавший в крови все это время, отступает. Я начинаю чувствовать боль и испытывать дискомфорт от малейшего движения. Хочется снять с себя одежду и рассмотреть со всех сторон. Но в то же время мне страшно делать это, потому что я ещё никогда не была в таком состоянии. И не думала, что вообще буду. Я не знала, какое количество времени понадобиться для того, чтобы все зажило. Но в глубине души уже жила мысль о том, что каждая из этих ран навсегда оставит отпечаток на моей душе. И сколько бы не прошло времени, я всегда буду помнить об этом и при малейшем воспоминании буду возвращаться к этой боли, от которой хочется взвыть.

Андрей едет молча, сжимая пальцами руль. Я осторожно поворачиваю голову, изучая его профиль. Собираюсь что-то сказать, но почему-то очень боюсь. Мне кажется, что он может злиться на меня. За то, что я его не послушала и довела себя до такого состояния. Ведь если бы я уступила и прислушалась, сейчас бы вряд ли сидела на переднем сиденье чужой машины избитая. Мы могли бы вернуться домой. Смеяться, обсуждать учёбу и прочие вещи. Но вместо этого мы здесь — на пути в больницу. А там вопросы, боль, стыд и унижение. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как Андрей начал смотреть на меня в ответ, пока мы стояли на светофоре в ожидании того, когда загорится зелёный.

— Как ты себя чувствуешь? — несмотря на его напряжённый вид, его голос тихий и обеспокоенный.

— Ты злишься на меня? — вопрос вылетает из моего рта непроизвольно. Но я уже не могу забрать его обратно. Стыд мгновенно распространяется по моему телу и краска приливает к и без того к пострадавшему лицу.

— Почему я должен на тебя злиться?

Машина сзади начинает сигналить. Андрей бросает взгляд на светофор, а затем давит на педаль газа.

— Потому что я поступила по-своему, и вот что из этого вышло.

— Я злюсь, но не на тебя.

— Андрей…

— Я злюсь на твою чокнутую мать, на твою сестру, на эту жизнь и чёртову Вселенную, но только не на тебя, нет. Ты бы знала, как сильно моё сердце сейчас разрывается. И я хочу расплакаться как девчонка, потому что не могу видеть тебя в таком состоянии. Мне больно видеть тебя такой. И единственное желание, которое я испытываю сейчас — это прижать тебя к себе и больше никогда не отпускать. Но я боюсь к тебе прикоснуться, потому что могу сделать только хуже…

— Твои прикосновения не могут сделать мне хуже, — тихо признаюсь я.

Андрей открывает руку от руля и обхватывает мою ладонь, сжимая. Мне становится легче, потому что теперь я знаю ответ на вопрос. Об остальном я подумаю позже. Главное то, что сейчас я в безопасности и мне никто не сможет причинить вред.

До больницы мы доезжаем молча. Андрей глушит мотор, а затем поворачивается ко мне, несколько секунд раздумывая над словами, которые собирается произнести.

— Послушай, я хочу, чтобы мы не просто проверили твоё состояние.

— А что ещё?

— Нам нужно это зафиксировать.

— Ты хочешь, чтобы я обратилась в полицию?

— А ты этого не хочешь?

Я пожимаю плечами, потому что не знаю, что нужно ответить. Я только начала отходить от шока и не успела поразмыслить о том, что будет потом. Кажется, Андрей заметил моё замешательство и быстро перевёл тему, давая возможность мне спокойно вздохнуть.

— Давай сначала убедимся, что с тобой всё нормально, а потом решим, хорошо?

— Да.

Я отстегнула ремень и аккуратно выбралась из машины. Ноги тряслись так, словно я поднималась на восьмидесятый этаж. Мы двигались медленно, и Андрей придерживал меня, чтобы я не рухнула вниз и не повредила себе что-то ещё. К счастью, в помещении было довольно мало народа. Возможно, это как-то связано с праздниками и тем, что люди ещё не отошли от поедания новогодних салатов и просмотров любимых советских фильмов.

— Я могу пойти с ней? — спросил Андрей, когда меня начали вести в кабинет для осмотра.

— Нет, молодой человек, подождите здесь.

Я обернулась, попытавшись улыбнуться. Мне хотелось верить, что у меня получилось. Так я хотела показать Андрею, что со мной всё нормально и ему не из-за чего волноваться. Мы оба знали, что это было жутким враньём, от которого нам долго придётся отходить.

Усевшись на кушетку, я начала отвечать на стандартные вопросы о моём имени, дате рождения и адресе проживания. Чем больше он спрашивал, тем стремительней я начинала нервничать. Вряд ли в такой ситуации человек вообще может вести себя спокойно.

— Вы же дадите мне справку, где будут зафиксированы все побои? — спросила я, глядя в пол. Я не понимала, почему испытываю стыд. Ведь сейчас именно я была в роли жертвы, которой нанесли боль. Но внутри меня было такое чувство, что всё равно во всём виновата я. И я знала, что где-то сейчас моя мать и наверняка и сестра думают точно так же. Слёзы снова защипали мои глаза, и я быстро заморгала, чтобы прогнать их и не дать скатиться вниз по лицу.

— Кто тебя так? — спросил врач, не сводя с меня глаз.

— Мама, — честно ответила я, немного помедлив. — Не верите? — я посмотрела доктору в глаза, желая разглядеть там правдивый ответ.

— За годы своей работы я многое видел. И, знаешь, порой родители бьют сильней, чем шпана на улице. Давай тебя осмотрим.

Он подъехал ко мне на стуле, и мои плечи непроизвольно опустились вниз. Внутри вспыхнула небольшая и довольно странная радость из-за того, что он мне поверил. Из-за того, что не начал странно посматривать, стыдить или же отпускать неприятные комментарии.

Мы выбрались из кабинета минут через пятнадцать. Я ковыляла впереди, снова чувствуя тошноту, а позади шагал доктор. Андрей подскочил с жесткого сиденья, как только увидел нас. Приобнял меня за талию, давая нужную как никогда опору.

— Ну, что с ней?

— В целом, ничего серьезного. Ушибы, синяки и ссадины — заживут. Но есть сотрясение, и я бы сделал несколько капельниц.

— Хорошо, делайте.

— Вам придётся остаться в больнице до завтра, Даша.