У мести есть имя!

Глава 11

Так повторялось еще раза 4. И вот, после 12 часов схваток, она сказала, что пора.

Я, недоумевая, посмотрела на тёть Катю перепуганными глазами:

- Как? Здесь?

Акушерка громко и заливисто засмеялась, а медсестра лишь опустила глаза вниз.

- А ты что думала? В больничке, на стерильных простынях да под писк аппаратуры? Родишь здесь, как и все остальные.

- А если… если что-то пойдет не так? – Моё тело, помимо боли, сковал страх. А вдруг что-то с ребенком будет? Здесь же кроме ваты и зеленки ничего нет.

- Ну… как будет, так и будет.

Она произнесла это так, словно… я мусор… Для нее, для государства, для окружающих.

Умру и умру. Никто спасать не будет, им за это не платят. Подумаешь, на одну зечку в мире станет меньше.

- Поздравляю, мамаша. Девочка 3100, 49 сантиметров.

Мне передали малышку на руки, тёть Катя помогла приложить её к груди, а из моего горла рвались крики боли и отчаянья.

- Прости, малышка… Прости меня, родная… - Слёзы катились градом, а я всматривалась сквозь них в маленькие глазки-бусинки, которые внимательно изучали моё лицо, и внутри умирала.

  Я обрекла её на ужасную жизнь. Но… разве я могла собственноручно убить это ангельское создание, крепко сжимающее мой палец своей крошечной ручкой?

- Ир… пора… - Тёть Катя вошла в кабинет с невыносимым сожалением на лице.

- Уже? – Прижала к себе дочку, прикусывая дрожащие губы.

Сутки… Мне дали всего сутки…

Я могла бы сейчас укладывать малышку в её кроватку, часами наблюдать, как она тихо посапывает во сне, но у меня было всего 24 часа, и никогда не будет ничего из того, что могло бы быть.

Они отнимают её у меня.

Они отнимают мою жизнь.

День за днем они отнимают всё, что у меня есть.

Злость затопила меня с такой силой, что, если бы эти люди сейчас стояли передо мной, я бы голыми руками разорвала их на куски.

Но они не здесь…

Они где-то там, в своем огромном доме, в дорогой машине, или шикарном ресторане.

Живут спокойно, и даже не подозревают, какую боль причинили мне.

- Подпиши!

Начальник тюрьмы сунула мне под нос какие-то бумаги и ручку.

- Что это?

- Отказ от ребенка. – Холодным голосом произнес мужчина, не глядя в мою сторону.

- Тёть Кать…? – Перевела взгляд на притихшую медсестру, а та подошла ко мне и присела на стул около кровати.

- Ир… без этих документов её не смогут принять в дом малютки, а здесь она остаться не может. В некоторых тюрьмах допускается «детская комната», но здесь такой никогда не было, да и не простая тюрьма это… строгий режим, как-никак…

По щеке прокатилась горячая слеза, и я взглянула на спящую дочь.

Как отдать её? Как позволить её забрать? Как расстаться с ней на долгие годы, или… навсегда?

- Я могу дать ей имя?

- Можешь, но нет гарантий, что после возможного удочерения его не изменят.

Тётя Катя забрала документы из моих рук, перевернула лист и указала, где вписать имя.

 « Надежда»

Вот, что у моей дочери будет от меня. Вот, что я могу ей дать. Всего лишь имя… и… надежду на то, что когда-нибудь мы будем вместе.

Переворачиваю лист обратно, и рука замирает.

- Подписывай, давай! – Мужчина подгоняет, явно торопясь поскорее убраться отсюда.

- Подождите… Тёть Кать, - хватаю женщину за руку, и притягиваю её ближе к себе. – У неё есть отец!

Медсестра непонимающе на меня смотрит, и сводит брови на переносице.

- Ты ж сказала, что он умер… - Растерянная женщина привлекла внимание начальника тюрьмы, а я решилась…

Будь, что будет. Пусть лучше с ними, чем в детдоме.

- Я напишу вам номер. Это семья Литвиненко. Их сын, Игорь, отец Нади. Пусть они заберут дочь.

- Ну пиши уже.- Гаркнул мужчина, недовольно посапывая себе в подбородок.

Дрожащей рукой царапаю заученные наизусть цифры, а тёть Катя смотрит на меня с сожалением.

- Это номер Игоря… Расскажите ему всё. Он… пусть меня он предал, но от дочери не откажется.

Поцеловала малышку, нежно провела по её личику кончиками пальцев, запоминая каждую черту, каждую ресничку.

Наклонилась, поцеловав нежную щечку, втянув побольше воздуха в легкие, впитывая в себя её запах.

- Я вернусь к тебе… ты меня только дождись…

Каждый день мне кололи успокоительное, закрывали в одиночке и вся тюрьма ночами слушала вой.

Вой отчаянья.

Вой боли.

Вой тоски.

Когда, спустя месяц, меня вернули в мою камеру, а за спиной захлопнулась металлическая дверь, Рыжая отложила газету и выпрямилась, всматриваясь в мое лицо.

- Ир…? Ты чего? – Не знаю, что она увидела в моих пустых, потухших глазах, но женщина напряглась, и подошла ближе.

- Я их уничтожу, Свет… - Прошипела сквозь зубы. – Они за каждую мою слезу ответят!