У Ромео нет сердца

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Часть пятая

Час спустя я иду по набережной и все еще думаю о том, что падаю слишком стремительно. Я уже совсем не уверена в том, что моя ложь неочевидна. Да, мне не пришлось говорить неправду, — я просто преподнесла все в той обертке, которую давным-давно придумали за меня. Однако бог с ней, с ложью, обличенной в слова… Что делать с ощущением собственной никчемности от того, что я вру даже себе?

В кармане вибрирует телефон. Я с трудом достаю его замерзшими руками, вижу на экране неизвестный номер. Неужели!…

— И как тебе сейчас, стыдно?

— Простите, что? — не знаю почему, но я вновь говорю с ним на «вы».

— Иногда ложь вроде бы и не выглядит ложью, правда? — говорит он вкрадчиво.

Есть вещи, которые я никогда не была готова с кем-либо обсуждать, — это мои личные качества и мотивы моих поступков. Даже самой себе еще пару минут назад я запрещала размышлять об этом, и вот — он озвучивает мысли, с которыми я беспощадно борюсь. От удивления не могу произнести ни слова…

— Правда ведь?

— Кто ты! Моя совесть, да? С чего ты взял, что вообще можешь мне звонить, и уж тем более, говорить подобное! — Только договорив, я отмечаю, что вновь перешла на «ты» и повысила голос, еще чуть-чуть, и мой тон приблизиться к ультразвуку. — Не звони мне больше. Ни в качестве принца, ни как еще. Не звони.

Выключив телефон, я поднимаю с дороги камень и бросаю его на лед замерзшей реки. Только что он был у меня в руках, и вот его нет, — только что моя совесть разговаривала со мной, и вот вновь тишина. Прежде я никогда не испытывала ничего подобного, — только что кто-то затронул чувствительную струнку где-то глубоко внутри меня, куда я никого не пускала.

Я кладу телефон в сумку и резко прибавляю шаг: иду быстро-быстро, стараясь не думать о произошедшем, так я убегаю от совести. Завтра я буду жить иначе и сделаю все, чтобы оправдать свою ложь, — стану лучшей на свете Джульеттой, лучше всех сыграю любовь. Всеобщие усилия, скандалы, пиар: ничего не пройдет даром. Я буду лучшей, меня ждет успех, а пока — я еще прибавляю шаг. И бегу, бегу…

*****

Я просыпаюсь, когда уже темно. Димка стучит чем-то за стенкой. На столе вибрирует телефон: звонит Маринка. Неугомонная.

— Ну, ты чего? Дрыхнешь что ли? Я уже стою под окном, еле припарковалась. Подниматься не буду, жду здесь!

— Эээ… разве мы о чем-то договаривались?

Монотонные гудки не дают мне продолжить. Нет ничего удивительного в том, что мои желания и нежелания все еще принадлежат подруге, — это то, с чем я давно смирилась. Однако сейчас обида переполняет меня потому, что после всей этой истории с Димкой Маринка будто вычеркнула его из своей жизни. Он стучит за стеной, влюбленный и одинокий; и мне досадно, не столько за него, сколько за себя, — что я не могу ей об этом ничего сказать, меня тошнит от собственного двуличия...

Она встречает меня у подъезда. Улыбается как светская львица, ждущая аплодисментов. Я хочу передать ей привет от Димки, а от себя добавить, что она слишком жестока. Открываю рот, но Маринка опережает меня, и я тотчас утопаю в ее словесном потоке: она говорит без умолку и явно не собирается думать ни о чем кроме клуба.

— Едем! — моя беспечная подружка стремительно садится в машину.

— Куда? — говорю я, плюхаясь рядом.

— Туда!

Вот такое боевое начало… однако уже через пару минут в автомобиле царствует тишина. Маринка словно почувствовала, что нам нужна передышка. Я вздыхаю с облегчением, и на какое-то время мне становится комфортно… Отдохнув от Маринкиных эмоций и ее безудержного темпа, я спрашиваю:

— Мы одни едем?

— Как видишь…, — Маринка становится в позу.

Демонстративно оглядываюсь на заднее сиденье, словно на самом деле хочу там кого-то увидеть. Зачем я это делаю? Сама не знаю. Теперь мне недостаточно просто прямо отвечать на вопросы, прежде чем удостоить кого-то ответом, я должна покривляться, например, как сейчас, — сделать вид, что я чего-то не поняла…

— Да вроде кроме нас… никого, — ерничаю я.

— Если ты на Кирилла намекала, то нет, его с нами не будет.

— Поругались?

— Не то, чтобы поругались… Просто, знаешь, мутный он какой-то. Говорит одно, думает другое, делает третье. На ток-шоу этом явно переиграл, только все испортил нам.

Наверное, Маринка права насчет Кирилла. Хорошо еще, что она не знает о той худой девице, курящей как паровоз. При всей своей внешней самоуверенности внутри она очень ранима. Но удивительная штука — Маринка обвиняет своего парня в том, в чем сама является чемпионом. Из всех моих знакомых она лучшая в искусстве притворяться. Может быть доброй, щедрой, заботливой, когда это выгодно, но не может быть терпеливой к чужим недостаткам…

Думая об этом, внешне я никак не комментирую ее слова по поводу Кирилла. Маринке нельзя возражать, ее речь всегда важнее всего на свете. Кроме того, после последних событий не мне кого-либо уличать во лжи.

*****

Навязчивый, напористый ритм заполняет пространство между танцующими. Маринка сразу же растворяется среди толпы. Я иду в сторону бара. Всего пару месяцев игры в молодую подающую надежды актрису, — и я уже цинично смотрю на то, что называется светской жизнью. Танцуй, общайся, веселись; главное — не попадай в какую-нибудь тусовочную историю, которая может испортить твою репутацию. «Ух, как тут круто, круто!» — подбадриваю я себя, постукивая кончиками пальцев по стойке бара.