У счастья рыжий хвост

Пролог

Я ненавижу людей.

Не всех, конечно. Некоторые из них вполне себе съедобны. Но в целом — шумные, вонючие, вечно суетящиеся, как муравьи, перед зимой. И всё же я здесь. В этом южном городе, где воздух пропитан запахом жареной рыбы, рисового вина и человеческой глупости.

Я пришёл сюда не ради любования этими никчёмными смертными. Я пришёл ради сакуры.

Той, что растёт в старом храме на горе. Говорят, её лепестки хранят силу древних духов, а корни пьют соки из самого сердца земли. Она не цвела семьдесят шесть лет. Но этой весной — зацветёт. И я должен быть здесь, когда это случится.

А пока… пока я терплю эту толпу.

Шествуя по ярмарке, стараюсь не касаться плечами этих жалких смертных. Сейчас я тоже выгляжу как простой человек — высокий юноша в тёмно-алых шелках, с лицом, от которого девушки падают в обморок, а мужчины стискивают зубы от зависти. Идеальная маска. Никто не догадается, что под ней скрывается девятихвостый демон, способный вырвать им глотки одним движением когтей.

— Простите! Ой, простите, я не заметила!

Что-то маленькое и тёплое врезается мне в грудь.

Автоматически я ловлю это что-то за тонкие плечи, прежде чем оно отскакивает и падает в грязь. Оно оказывается девушкой.

Она запрокидывает голову, и я вижу её лицо.

Круглые, как у совы, глаза. Нос, слегка вздёрнутый на кончике. Губы, раскрытые в беззвучном «о». И щёки, на которых расцветает румянец, сначала бледно-розовый, потом густо-алый.

Мы стоим так, кажется, целую вечность.

Я чувствую, что её сердце колотится как у испуганной мышки. Слышу её прерывистое дыхание. Вижу, как зрачки расширяются, когда она осознаёт, что я не отпускаю её.

Мне вдруг интересно, какого цвета её глаза. Карие? Или с золотистыми искорками?

— Я… я… — она дёргается, словно птичка в клетке.

Приходится отпустить её.

Она тут же отпрыгивает, кланяется так низко, что чёлка падает ей на глаза, и начинает сыпать извинениями:

— Простите, благородный господин, я не смотрела куда бежала, я…

Я не слушаю.

Она замолкает, заметив, что я не реагирую. Потом, словно решив, что нужно как-то загладить вину, суёт руку в складки своего скромного ханьфу и достаёт…

— Вот! Возьмите, пожалуйста! В знак извинения!

На её ладони лежит сладкая рисовая лепёшка, завёрнутая в бамбуковый лист.

Я смотрю на неё. На лепёшку. Снова на неё.

— Ты предлагаешь демону… еду? — я не собирался говорить это вслух, но сказал.

— Что? — она растерянно моргает.

— Ничего.

Больше не говоря ни слова, забираю лепёшку. Мне плевать на её подарок. Я собираюсь бросить его первому же попавшемуся нищему.

Но…

Но почему-то я кладу её в складки своего рукава.

Девушка улыбается, внезапно, ярко, как солнце, пробившееся сквозь тучи.

— Меня зовут Линь! Если будете в храме на горе, то найдите меня, я угощу вас едой! Я там помогаю!

И прежде чем, я успеваю ответить, она разворачивается и убегает, смешно шлёпая туфлями по грязи.

Я смотрю ей вслед.

Линь.

Глупое имя.

Глупая девушка.

Глупо… что я запомнил её лицо.

Не медля я ухожу с ярмарки, оставляя за спиной шумный водоворот человеческих голосов, смешавшихся в единый назойливый гул, который постепенно растворяется в вечернем воздухе.

Мне нужно проверить кое-что, и потому я отхожу глубже в тень древних деревьев, чьи ветви, подобно иссохшим пальцам, переплелись над головой. Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никого поблизости нет, и делаю то, что должно быть простым, почти естественным… пытаюсь сбросить этот человеческий облик, маску, под которой скрывается моя истинная суть.

Обычно превращение даётся мне легко, как дыхание: я чувствую, как энергия переливается под кожей, как плоть становится податливой, как кожа покрывается густой шерстью, а кости с лёгким хрустом меняют форму, освобождая меня от этих неудобных человеческих оков, но сейчас... ничего не происходит, будто что-то перекрыло источник моей силы, оставив лишь пустоту там, где должна бушевать мощь древнего демона.

Стиснув зубы, пытаюсь сосредоточиться, заставляя каждую клетку своего тела подчиниться воле… но в ответ ощущаю лишь слабое покалывание вдоль позвоночника, а затем, внезапный, почти болезненный прилив тепла, будто кто-то влил под кожу раскалённый металл.

Я поднимаю руку перед лицом и вижу, как ногти темнеют, вытягиваются, становясь острыми когтями, как волосы вырываются из аккуратной причёски, превращаясь в огненную гриву, и как из-под роскошных одежд выбивается... один-единственный красно-рыжий хвост, пушистый и беспомощный, тогда как остальные восемь, что должны были появиться вместе с ним, отсутствуют, будто их никогда и не было.

Яростно трясу головой, и тогда на макушке появляется пара остроконечных ушей, мягких на ощупь и чутких к каждому шороху, и вот теперь я… ни человек, ни зверь, а нечто промежуточное, уродливое, словно незавершённый набросок. И это невыносимо, потому что я никогда не терял контроль над своей силой, никогда не был слаб, никогда не позволял кому-либо влиять на то, что по праву принадлежит мне.

И тут до меня доходит.

Девушка.

Линь.

Её неловкое прикосновение, её широко раскрытые глаза, её смешная улыбка — всё это было не просто случайностью, а чем-то большим, потому что теперь, когда я думаю о ней, я чувствую, как под кожей снова пробегает тот же странный жар, что и тогда, когда она врезалась в меня.

Как будто...

Как будто она забрала часть меня, даже не осознавая этого.

Сжимаю кулаки, и когти впиваются в ладони, оставляя на коже тонкие царапины, но боль лишь подстёгивает ярость, потому что теперь я знаю, что делать: если эта нелепая, ничем не примечательная человеческая девушка действительно каким-то образом украла мою силу, то она вернёт её. Добровольно или нет, это уже не имеет значения.

Я достаю из складок рукава ту самую рисовую лепёшку, которую она мне дала. Она всё ещё тёплая, будто сохранила в себе частичку её тепла. Зло откусываю, ощущая, как сладость растекается по языку, напоминая её улыбку, такую же нелепую и искреннюю.