У того ещё Лукоморья

История третья. Спросонная.

Александр Сергеич сидел у окна. Вертел в руках даренный пистолет. Потянул носом запах стрелянного пороха. Пистолет хороший, проверенный. Может быть на толчке его толкнуть? Конечно, сие не конь, но хоть что-то за него выручить.

Он приставил дуло к губам и стал в него дуть, поигрывая на нём, как на дудочке. Шутовство, а что ещё прикажете делать? Скукота - хоть стреляйся.

Лёха, неистово крестясь, затащил убитого драгуна в конюшню. Не лежать же несчастному ночью на дороге - ещё и людей перепугает. Завтра с утра придётся ехать в уездный город, отвезти драгуна и доложить управляющему о случившемся грабеже. Авось, с разбоем уведённого коня спишут за естественные убытки.

Зайдя в избу, Лёха пучил глаза и рассказывал неистово:

- Метким стрелком был сей разбойник. Солдату прям в глаз угодил. Лицо ему от пули развезло – смотреть страшно. Страсти. Боже упаси!

Лёха долго крестился на образа, а потом тут же лёг на кровать под тулуп подремать.

Александр Сергеич посмотрел в окно. Тоска, тоска… Сумерки уже сгущались. Дуб и зелёная листва на нём казалась совсем чёрными. Лужа перед крыльцом растеклась пуще, дотянула до дуба, делала излучину вокруг него, билась об корни, словно об прибрежные скалы. К старому, замшелому стволу дерева была прибита цепь, за которую по обыкновению цепляли запряжённых лошадей. Конец цепи змеёю свернулся у корней. Там же прятался от дождя промокший дворовый кот. Ветер гнал по луже рябь, словно барашки по морю. «Где я? - подумал Александр Сергеич. - Далеко от привычного мира. Далеко от шумных улиц и балов, от чванливых господ и застенчивых девиц. Где-то на краю света, где кончается привычный мир и начинается тридевятое царство. Где-то у Лукоморья.»

И снова потянуло Александра Сергеича в смутное томление. Мягкие перины дрёмной неги окутали его, обласкали, убаюкали и кинули в раскрытые объятья доброй музы. И, как молочная река с кисельными берегами, потекли бессмертные рифмы:

«Зелёный дуб у Лукоморья;

И цепь железная на нём:

И кот из нашего подворья

Сидит под ним дождливым днём;

Там на разъезженных дорожках

Следы непрошенных гостей;

Избушка там у лужи в ножках

Ждёт от погоды новостей…»

Александр Сергеич заснул за столом, а за окном шуршал по луже дождь, шуршал по дубовым листьям, по несчастному коту, и во двор тихой поступью, осторожно, как тать, вступила кромешная ночь.

…………..

Бум-бум-бум! – доносилось из темноты. Бум-бум-бум! – врывалось в мир грёз из мира сущности. Врывалось настойчиво и неизбежно, требуя немедленного пробуждения. Стук настоящий, осязаемый, но не нужный и не желаемый. Выколотил сей стук Александр Сергеича из опьяняющей дремоты, словно корковую пробку из бутылки шампанского.

Александр Сергеич заметил, что отлежал себе руку, на которой покоилась его щека. В комнате было темно, мебель и предметы едва различались. Лишь в красном углу тлела лампадка, но света от неё не было никакого.

Стук в дверь повторился, упрямый и вредный. На столе стоял хладный самовар и чашки, но ни свечи, ни огнива. Бог его знает, на каких полках в этом доме вообще огниво залежалось. Тем не менее Александр Сергеич в потёмках отправился в сени отворять дверь. Стучаться в дверь может кто угодно: очередной разбойник или запоздалый курьер. По любому надо идти и выяснять, хлопотать и спасать этот мир – такова теперь его профессия.

Александр Сергеич поднял деревянный ставень и высунулся наружу. За крыльцом по-прежнему неистово хлестал дождь, а перед ним под навесом стояла тёмная фигура. Только сейчас Александр Сергеич досадно вспомнил об оставленном на столе пистолете. Кто ж может знать, что пистолет не заряжен. Уставишь такой дулом к разбойнику, и любой разбойник от страха затрепещет и мигом покладистым сделается.

- Что те надо? – сонно спросил Александр Сергеич.

— Далеко ли Жадрино? – поинтересовалась фигура.

Александр Сергеич сейчас находился в таком состоянии, что любой вопрос, каким бы тривиальным он не был, был бы для Александра Сергеича таким же сложным, как если кто-то попросил бы его пересказать теорему Пифагора. Разве можно задавать вопросы сонным людям? Сонных людей требоваемо сперва кофеем отпаивать, часа два, не меньше, и лишь потом спрашивать. Ибо бодрствующий перед сонным всегда в преимуществе, чем и пользуется несправедливо.

— Жадрино-то далеко ли? – не сообразил Александр Сергеич.

— Да, да! Далеко ли? – раздражалась фигура.

- Недалече; верст десяток будет, - наугад прикинул Александр Сергеич.

При сем ответе незнакомец схватил себя за волосы и остался недвижим, как человек, приговоренный к смерти.

Александра Сергеича потряс сей его отчаянный жест, и проникся Александр Сергеич к нему жалостью.

- А отколе ты? — спросил он.

Но, судя по всему, у незнакомца не имелось духа отвечать на вопросы. Он торопился и переминался с ноги на ногу возбуждённо, словно изготовившийся к спринту скакун.