У твоего сына мои глаза

Глава 3.

Аплодисменты смолкли, и в наступившей тишине я почувствовала, как тяжелый, неодобрительный взгляд упал на меня. Тихон Степанович объявил мое имя.

Сердце на секунду замерло. Все должно было быть идеально. Для него, для компании, для меня.

Все потому, что Тихон Степанович… Мой бывший свекор. И, если честно, у меня с ним, мягко говоря, натянутые отношения.

Я начала работать в этой компании еще будучи замужем за его сыном Денисом. И сразу проявила себя как грамотный и ответственный работник.

После развода его отеческая теплота сменилась на ледяную, безупречную вежливость, за которой скрывалась вечная проверка на прочность.

Он не простил мне ухода от его сына, даже если тот сам загнал наш брак в тупик.

Но он, как истинный прагматик, никогда не терял профессионального уважения к моей работе. Я была его лучшим аналитиком, заместителем финансового директора в тридцать лет, и он ненавидел, что я ему так нужна.

Я была нужна компании, чтобы предвидеть риски и находить точки роста.

Компания была нужна мне, чтобы обеспечивать мир моего семилетнего сына Ванюши, его спортивную секцию и смех, ради которого я готова была на всё.

Поэтому провал был непозволительной роскошью.

Я чувствовала, что любая моя оплошность будет замечена и строго оценена. Любой промах с моей стороны мог мне дорого стоить.

Мне нужно было чувствовать себя уверенно. Не только ради работы, но и ради себя самой.

Поэтому утром я особенно тщательно подбирала наряд — элегантный темно-синий костюм и нежную белоснежную шелковую блузку. И, конечно, туфли на высоком каблуке. Длинные каштановые волосы собрала в высокий хвост.

Собрав всю свою волю в кулак, я встретилась взглядом с Тихоном Степановичем и кивнула, всем видом демонстрируя: «Я готова».

Я поднялась на сцену с видом человека, который контролирует ситуацию. По крайней мере, я так надеялась.

Он молча отступил от трибуны, дав мне место. Зал затих не сразу.

Я сделала шаг к трибуне, перевела дух и попыталась улыбнуться.

Публичные выступления были моим личным адом.

Каждый раз, когда мне приходилось стоять перед большим количеством глазеющих на тебя людей, сердце начинало бешено колотиться, а в голове возникала пустота. Неизменно во рту пересыхало, мысли путались, по телу била мелкая дрожь.

Мне казалось, что все видят мой страх, и от этого становилось еще страшнее.

Корни моего страха уходили в детство, седьмой класс школы, в эпоху первых влюбленностей и подросткового идиотизма.

Однажды учительница биологии задала подготовить доклад «О роли дождевых червей в формировании плодородных почв». Каждый должен был представить свою работу перед одноклассниками.

Когда я, пересилив спазм в горле, произнесла первую, роковую фразу: «Дождевые черви — это тихие герои наших огородов…», класс покатился со смеху.

Одноклассники не могли успокоиться несколько минут, а я стояла, чувствуя себя именно тем, о ком докладывала — существом, жаждущим провалиться сквозь землю.

Мой доклад о титанах почвообразования так и остался незавершенным.

С тех пор я с трудом преодолеваю… порог любого помещения, где больше трех человек, смотрящих в мою сторону.

Поэтому, выбирая профессию, я сознательно искала такую, где можно работать спокойно, наедине с цифрами и отчетами. Цифры — они не смеются. Они не смотрят осуждающе. Они либо сходятся, либо нет.

Я стала финансистом. Мне нравилась эта четкая, предсказуемая вселенная, где всё подчиняется логике.

Я глубоко вдохнула и начала.

Сначала всё шло хорошо. Я погрузилась в свой доклад, цифры и графики были моим надежным убежищем.

Я успела добросовестно отчитать половину своего доклада о «Рисках дебиторской задолженности в условиях волатильности рынка» — текст, от которого могло уснуть стадо бизонов.

Ровно до того момента, пока я не подняла глаза и не встретилась взглядом с Лешкой Никоноровым.

Он сидел в первом ряду рядом с Тихоном Степановичем и смотрел на меня, не моргая, как удав на кролика. Одного взгляда было достаточно, чтобы все мое тело пронзил страх.

От неожиданности я сбилась. Слова застряли в горле. Паника обняла меня за плечи. Я забыла кто я, где я, зачем я. Пульс ускорился настолько, что казалось у меня остановится сердце. Пауза продлилась дольше необходимого.

Я не могла отвести от него глаз.

Сделав усилие над собой, я перевела взгляд на Тихона Степановича. Он сидел, сложив руки на животе, и смотрел на меня с явным ожиданием моего провала и торжества надо мной. Только по одному этому взгляду Тихона Степановича поняла, что ничего хорошего меня не ждет.

В кармане я сжала маленький, гладкий камушек — талисман, который мой сын вручил мне утром со словами: «Держи, мам, на удачу!». Очнувшись, я заставила себя собраться.

Опустив взгляд на заранее заготовленные тезисы, я собралась с мыслями и, пытаясь разрядить обстановку, с легкой улыбкой сказала: