У твоего сына мои глаза

Глава 4.

Встретиться с Лешкой снова было в топе моего списка «кошмаров, которых стоит избегать». И дело было не в нём. Дело было во мне.

Потому что знала: все стены, что я так тщательно выстраивала все эти годы, в его присутствии могут рухнуть в одно мгновение.

Да, в школе я была в него безнадежно и безответно влюблена. Но моя лучшая подруга Танька, солнечная и взбалмошная, сходила по нему с ума с первого класса. И я поклялась подруге, что не перейду ей дорогу. Ее чувства были огненными, публичными, мои — тихими, спрятанными в глубине сердца, как запретный плод. Я обещала.

А меня воспитали так: «Если дала слово – держи.» И я держала. Все школьные годы, украдкой наблюдая за его широкой улыбкой и озорными глазами на переменах, я была просто подругой его поклонницы.

Пока однажды, много лет спустя, отчаянная и разбитая предательством мужа, я не нарушила все свои же правила.

На том самом юбилейном вечере встречи выпускников, последствия которого тихо и навсегда поселились в моей жизни в образе кареглазого мальчика, чей смех был моим личным солнцем.

Именно поэтому я боялась Алексея Никонорова, как огня. Один его взгляд — и я могла проговориться. Одно неосторожное слово — и моя тщательно охраняемая вселенная рухнула бы.

Так позорно застигнутая врасплох, я медленно, будто в замедленной съемке, повернулась, собирая на лице маску делового спокойствия, которую мне удалось так мастерски восстановить во время доклада и так позорно утратить сейчас.

Внутри все замирало и трепетало, как пойманная птица.

Но годы тренировок перед зеркалом и на многочисленных совещаниях сделали свое дело — мои губы растянулись в вежливой, ничего не значащей улыбке, а взгляд, надеюсь, выражал лишь легкое удивление.

— Алексей? Неожиданная встреча, — мой голос прозвучал ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала волнение. — Какими ветрами?

Он стоял, слегка склонив голову, и его взгляд, все такой же пронзительный и чуть насмешливый, скользнул по мне.

Время, казалось, было к нему благосклонно. Черты лица были прежние, а в уголках глаз залегла легкая сеточка морщин, но это лишь придавало ему шарм зрелого, состоявшегося мужчины. Школьная хулиганская легкость сменилась уверенностью человека, знающего себе цену.

— Вот уж действительно неожиданная, — произнёс он, и в его низком голосе слышалось неподдельное любопытство. — Не знал, что ты здесь работаешь.

— Давно и прочно, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как подступает паника. Теперь он будет здесь. Каждый день. На каждом совещании. Постоянное напоминание и вечная угроза. — Значит, теперь мы коллеги? Поздравляю с назначением.

— Спасибо, — он легко кивнул, словно речь шла о чём-то незначительном. — Осваиваюсь.

Образовалась неловкая пауза, густая и тягучая, как патока. Мне отчаянно хотелось сбежать, но ноги будто приросли к полу.

— Ты будешь на обеде? Пообщались бы, — продолжил он, и его предложение прозвучало так непринужденно, будто нас разделяли не годы молчания и одна судьбоносная встреча, а пара дней.

В нашей компании существовала дурацкая традиция — после семинаров проводить корпоративные обеды. Чтоб коллеги могли пообщаться в неформальной обстановке, обсудить последние новости, поделиться опытом.

Но я, как правило, находила миллион причин, чтобы избежать этих мероприятий. Все по той же старой причине – я не любила большие скопления людей, где приходилось надевать маску общительности и поддерживать светскую беседу.

— Не планировала. Вот, — показала я на досадное пятно, словно оно было моим официальным оправданием. — Мне нужно решить проблему, и вообще, я не люблю людей.

Ирония судьбы, как злая ведьма, подкралась на цыпочках и громко хлопнула в ладоши. Ровно на последних моих словах, резко открылась дверь и из туалетной комнаты вышел высокий, широкий в плечах мужчина в великолепно сидящем на нем дорогом костюме.

Тихон Степанович.

И он, наверняка, слышал последние мои слова, вырвавшиеся с такой искренностью.

Блин!

Меня переполнила досада. Надо же так бездарно вляпаться.

Сначала пятно, потом мужской туалет, а теперь и признание в мизантропии в присутствии генерального директора и бывшего свекра.

Выражение его лица было откровенно недовольным. Слегка шаркнув по мне взглядом, холодным и тяжелым, как свинец, он, ничего не сказав, молча прошел мимо, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ледяного молчания.

Вот и все. Теперь придется идти на этот несчастный обед, чтобы доказать генеральному, что он неправильно понял мои слова. Что я не социопат, а просто… у меня испорчена блузка. Звучало до смешного жалко.

А Лешка, как будто ничего не заметив, или великолепно делая вид, что не заметил, продолжал, и в его глазах плескалась неподдельная искорка веселья:

— А так и не скажешь. Вон какой доклад забацала, держалась молодцом. Даже шутила. — Он одобрительно кивнул, и от этого простого жеста по мне разлилось глупое, предательское тепло.

Его взгляд снова упал на место, куда попали капли кофе.