У твоего сына мои глаза

Глава 5.

Ко времени, когда официальная часть совещания окончательно завершилась, я была готова и снова выглядела безупречно. Волосы, на этот раз, я распустила.

«Доспехи» были надеты. Но внутри все еще тлели угольки паники и смущения.

Большой банкетный зал сиял. Накрытые фуршетные столы ломились от изысканных закусок, в изящных бокалах играли пузырьки дорогого шампанского.

Выглядело все великолепно и богато, но эта показная роскошь никогда не прельщала меня. Она была лишь фоном для обязательных улыбок и вымученных разговоров.

В зале уже собралось много коллег, участвующих в совещании.

Сделав глубокий вдох, я переступила порог помещения.

Но я была не одна.

Рядом со мной, как живой щит от надвигающегося ужаса светского общения, была она — моя подруга Ирина. Она была моим личным спасательным кругом в бурном корпоративном море.

Ирина была моей полной противоположностью. Если я — это сдержанные цвета, строгие линии и минимализм, то она — взрыв жизнерадостного хаоса. Сегодня на ней было ярко-бирюзовое платье, которое великолепно оттеняло ее рыжие, стриженные под каре волосы.

Ее глаза, зеленые и лукавые, как у кошки, сразу же оценили обстановку.

— Ну что, героиня? — прошептала она, беря два бокала с шампанским и один изящно вручая мне. — Что это за история с мужским туалетом? Слухи ползут быстрее, чем корпоративная почта.

— Это долгая и унизительная история, — вздохнула я, с благодарностью принимая бокал. — Но сейчас главное — пережить этот обед. Тихон Степанович слышал, как я заявила, что не люблю людей.

— Ох, — Ирина выдохнула, ее веселое лицо на мгновение стало серьезным. — Ну, значит, сегодня тебе придется сиять и общаться, как самая общительная бабочка. Не волнуйся, здесь я твой личный пиар-менеджер.

Неофициальную часть совещания, как и полагается монарху, открыл сам Тихон Степанович.

Он поднялся на сцену, и в зале воцарилась знакомая до мурашек, гробовая тишина, когда кажется, будто даже воздух замер в почтительном ожидании.

Все взгляды, от восторженных до подобострастных, были прикованы к одной фигуре.

Я смотрела на него и, как часто бывало, ловила себя на мысли, что возраст – это не более чем цифра в паспорте нашего генерального директора.

Он и впрямь прекрасно выглядел для своих пятидесяти с небольшим. Густые волосы, лишь на висках тронутые благородной сединой, словно присыпанные инеем, идеальная осанка кадрового военного и пронзительный, всевидящий взгляд, под который попадать не хотелось бы никому.

Я всегда поражалась, как человек, несущий на своих плечах груз многомиллионного бизнеса, умудряется находить время для безупречного кроя костюмов и регулярных визитов к барберу.

Еще десять лет назад, когда я, молодая и впечатлительная, вошла в его семью, выйдя замуж за Дениса, я уже тогда испытывала к нему нечто вроде трепетного уважения, смешанного со страхом.

Он обладал железной волей. Его жизнь была расписана по минутам, как нотная партитура, и любое нарушение ритма воспринималось как личное оскорбление.

Тихон Степанович вновь поприветствовал собравшихся, его голос, низкий и властный, без усилия заполнял собой пространство.

Он выразил уверенность в полезности таких встреч, поблагодарил всех за усердную работу и, обведя зал взглядом, выразил надежду, что впереди нас ждут новые горизонты и впечатляющие финансовые показатели.

Слова были правильными, и произнесены они были с такой убедительностью, что хотелось немедленно бежать и покорять эти самые горизонты.

Пока зал гудел, а присутствующие начинали перешептываться, обмениваясь одобрительными взглядами, я ощущала себя лишней на этом празднике жизни.

— Ой, а этот новый… очень классный, — взгляд Ирины скользнул за мою спину, и я, даже не оборачиваясь, поняла, о ком она говорит.

По спине снова пробежали мурашки.

Ирина что-то без умолку болтала, комментируя внешность новоиспеченного начальника, но ее слова доносились до меня как отдаленный шум прибоя.

Мое спасение обернулось новой угрозой. Ирина, с ее неутолимой любовью к интригам и знакомствам, сейчас была последним человеком, которого я хотела бы видеть рядом с Алексеем.

В ее цепкой памяти могли всплыть обрывки моих старых признаний, а ее острый язык был способен развязать тот самый мешок с секретами, который я так отчаянно пыталась удержать.

В голове стучала лишь одна, отчаянная мысль, похожая на команду к действию: «Мне нельзя с ним пересекаться. Нельзя видеться. Надо скрыться в толпе. Исчезнуть. Раствориться».

Схватив Ирину за рукав, я потащила ее к самому дальнему, затерянному в полумраке столику, у которого стояли какие-то незнакомые мне сотрудники из дальних филиалов.

Это было мое убежище, мой наблюдательный пункт.

Устроившись так, чтобы огромная напольная ваза с цветами частично закрывала меня, я постоянно держала Алексея в поле зрения, как сапер — мину, стараясь прятаться за спины коллег, стоило ему повернуть голову в нашу сторону.