У твоего сына мои глаза

Глава 7.

После того, как Алексей отошел, оставив на столе свою визитку, словно мину замедленного действия, в воздухе повисло тяжелое, липкое молчание.

Его нарушила Ирина, доставая телефон, чтобы сохранить его номер.

— Ну что, Ксюшенька? Он не просто так на тебя смотрел. И блузку он заметил. И спасать бросился. «Одноклассник»…Это ты, милая, скромничаешь! — она понизила голос до заговорщицкого шепота. — Так, слушай сюда. Я буду не я, если не узнаю о нем все. Готовься к полному отчету.

— Ир, ты что? Опусти перья, — попыталась я отшутиться, чувствуя, как в очередной раз нарастает паника. — Я на него не претендую. Интересно? Проверяй, развлекайся. И визитку эту забирай, мне она без надобности. Серьезно.

Естественно, никуда звонить я не собиралась.

— Этот мужчина, — она многозначительно ткнула пальцем в визитку, тут же ловко подцепив ее и, как трофей, убирая к себе в сумочку, — он будет моим новым корпоративным увлечением. Или чем-то больше. Посмотрим. Завтра же начну расследование.

Я не ответила.

Только тяжело вздохнула, глядя на ее сияющее, полное азарта лицо.

Мой личный спасательный круг с рыжими волосами и острым языком превратился в акулу, учуявшую в воде королевскую макрель.

А меня интересовал только один, до тошноты неприятный вопрос: «Как теперь избежать новых встреч с ним?»

Внутри все дрожало — руки, колени, голосовые связки. Нервы были натянуты до предела, и эта струна вот-вот должна была лопнуть.

Мне нужно было что-то, чтобы заглушить этот внутренний вой, этот хаос из страха, стыда и запретного ожидания, который поднимался от самого нутра.

Я поймала взгляд проходящей официантки и жестом, который сама бы осудила в трезвом уме, взяла с её подноса два полных бокала.

Один сунула Ирине, другой прижала к губам, сделав долгий, спасительный глоток.

— Давай выпьем, — сказала я, и мой голос прозвучал неестественно бодро. — За… за удачное завершение семинара.

— О, это мы обязательно отметим! — с энтузиазмом откликнулась подруга, чокаясь со мной так звонко, что несколько человек обернулись. — И за свежую кровь в наших рядах!

Я себя не узнавала. Стресс, копившийся весь этот бесконечный день, выковал из меня другого человека — того, кто сейчас судорожно осушал череду бокалов.

Мы пили не для радости, а для бегства. Я пыталась утопить в шампанском два призрака: пронзительный взгляд карих глаз и не дававшую покоя фразу «Созвонимся». Ирина же, наоборот, чтобы разжечь в себе азарт предстоящей «охоты».

Мы говорили громко, перебивая друг друга, смеялись слишком звонко и пронзительно, и в этом смехе не было искренности — лишь истеричная попытка убежать от тишины, где хозяйничали тревожные мысли.

Ирина, раскрасневшаяся, с блестящими, как у хищницы, глазами, внезапно наклонилась ко мне, понизив голос до доверительного шепота, который, однако, был слышен на три столика вокруг.

— А кстати, о свежей крови, — начала она, и в ее тоне зазвучали сладкие нотки сплетницы. — Поговаривают, наш Тихон Степанович тоже не чужд земных радостей. Его видели в «Сапсане» в первом классе с молодой спутницей. Очень молодой. Блондинка, длинноногая, не старше двадцати пяти. И она вела себя… очень уверенно.

Меня будто окатило ледяной водой.

Это была опаснейшая территория, абсолютное табу.

Обсуждать личную жизнь Тихона Степановича было равносильно профессиональному самоубийству.

Но подпитанная шампанским смелость, уже разъевшая защитные барьеры, и мое собственное отчаянное желание спрятаться в этом ядовитом потоке болтовни от собственных мыслей сделали свое дело.

Вместо того, чтобы резко остановить ее, я почувствовала, как губы растягиваются в язвительную ухмылку.

— Ну конечно, — вырвалось у меня с сарказмом, который прозвучал громче, чем я планировала. — После таких стрессов йога ему явно не помогает расслабиться. Нужна… более действенная терапия.

Я добавила эту нелепую, выдуманную деталь про йогу (о которой, конечно, ничего не знала) с таким ядовитым подтекстом, что даже сама испугалась услышанного.

Это прозвучало не как глупая шутка, а как злобная, личная насмешка.

Откуда это взялось? От страха перед ним? От желания хоть как-то уровнять его, всемогущего, с обычными смертными?

Ирина фыркнула, а затем мы обе разразились новым приступом хохота.

Это был не смех, а нервная истерика. Мы хохотали, опираясь друг на друга, две «успешные бизнес-леди», чей макияж поплыл, а прически растрепались, в дальнем углу шикарного зала.

Мы абсолютно не замечали, как вокруг нас постепенно образовывается пустота.

Коллеги, вначале прислушивавшиеся из любопытства, теперь отодвигались, отворачивались, обменивались красноречивыми взглядами.

Наши спины чувствовали жгучие уколы их осуждающих, а где-то и злорадных взглядов.

Мы превратились в позорное шоу, в живое предупреждение о том, как нельзя себя вести.