У твоего сына мои глаза

Глава 10.

Мир не просто рухнул — он рассыпался на миллиард острых осколков, каждый из которых впивался в сознание. Я сидела, не в силах пошевелиться, все еще вцепившись в подлокотники. В ушах стоял звон. Я чувствовала себя… как насекомое под огромным, безразличным сапогом. Как цифра в отчете, которую стерли за ненадобностью и выбросили в корзину. Как полная и абсолютная дура, которая даже не понимает, за что ее только что казнили.

«Кому я перешла дорогу? — застучало в висках. — Что не день, то новое, все более изощренное испытание. Вчера — позор, сегодня — обвинение в промышленном шпионаже?»

Но сквозь шок и непонимание пробивалось другое, леденящее душу осознание. Слишком чисто. Слишком гладко. Проверка отчета в семь утра? Обвинения в «сливе», которые он даже не потрудился детализировать? Его холодная, почти театральная отстраненность? Это было не похоже на вспышку гнева из-за пьяного скандала. Это было похоже на… операцию. Целенаправленную зачистку.

И самое ужасное было даже не в факте увольнения. Самое ужасное таилось в полнейшей, абсолютной прострации. Я категорически не понимала, что происходит. Кто подставил? Зачем? Какой цели служит эта чудовищная ложь?

И главное — как жить дальше, когда почва под ногами, которую восемь лет я считала скалой, внезапно оказалась зыбучим, предательским песком, готовым поглотить с головой меня, мою карьеру, мое будущее, будущее моего сына?

Мне требовалось хорошенько поразмыслить. Срочно, четко, холодно.

Шок был таким всепоглощающим, что даже похмельная головная боль отступила, затерявшись в хаосе более острых ощущений.

Я не стала звонить Зине, чтобы та принесла кофе. Мысль о любом взаимодействии, о необходимости произносить слова, казалась невыносимой.

Мне было нужно физически восстановить контроль.

Я поднялась с кресла, ноги дрожали. Подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня бледная женщина с огромными, темными от недосыпа и шока глазами, в идеальном, но теперь словно чужом, костюме.

«Соберись, — приказала я своему отражению беззвучно. — Ты еще заместитель финансового директора. Пока».

Я поправила прядь волос, глубоко, с усилием вдохнула, выпрямила плечи. Маска спокойствия и компетентности легла на лицо, как второй слой кожи — тонкий, хрупкий, но необходимый.

Никто в офисе пока не знал о случившемся. Во всяком случае, официально. Зина могла только догадываться по тону босса и моему виду.

Я не имела права демонстрировать слабость. Не здесь. Не сейчас.

Стараясь, чтобы шаги были ровными и уверенными, я вышла из кабинета с гордо поднятым подбородком. Зина, по-прежнему склонившись над бумагами, лишь мельком взглянула на меня из-под ресниц — взгляд полный немого вопроса и жалости.

Я прошла мимо, не сказав ни слова, не встретившись с ней глазами.

Мне была жизненно необходима тишина, кофеин и возможность остаться наедине со своими мыслями. Требовалось немедленно проанализировать услышанное, разложить этот абсурд по полочкам и понять, как действовать.

Видеть никого, а тем более отвечать на любопытные взгляды, я не хотела категорически. Поэтому, выйдя в коридор, я почти побежала к лифту, минуя открытые двери кабинетов, и, выбравшись на улицу через служебный выход, буквально пронеслась к кофейне на первом этаже соседнего здания — не нашей корпоративной, а публичной, где было меньше шансов встретить коллег.

Время было раннее, пиковое, поэтому свободных мест практически не оставалось.

Но мне, казалось, сегодня благоволила ирония судьбы: из-за самого дальнего столика у окна, полускрытого высокой фанерной перегородкой с живым плющом, как раз поднималась пара молодых людей, освобождая заветное уединенное место.

Я почти упала в кресло, ощутив слабость в ногах, и сделала заказ — двойной «Американо», без всего.

Пока бариста готовил напиток, я закрыла глаза, пытаясь выстроить в голове хронологию вчерашнего и сегодняшнего кошмаров, найти связь, причину.

И вдруг из глубины моей сумки, висевшей на спинке стула, раздался настойчивый, пронзительный звонок.

Сумка, не выдержав резкого движения, когда я попыталась ее снять, соскользнула и с глухим стуком упала на пол.

Проклиная все на свете, я наклонилась, почти забравшись под стол, одной рукой поднимая сумку, другой нащупывая на дне, среди ключей, косметички и паспорта, звенящий и вибрирующий аппарат.

Телефон звонил без перерыва, с маниакальным упорством. «Кому, черт возьми, так не терпится?» — прошипела я про себя, наконец извлекая аппарат.

Экран светился именем: «ИРИНА».

Ну, конечно. Человек, с кем я сейчас меньше всего хотела говорить. Я собиралась сбросить вызов, но палец замер. А если что-то случилось? Звонок не утихал. Сжав зубы, я приняла вызов и поднесла телефон к уху.

— Ты что, без меня решила отчаянную дозу кофеина влить? — раздался в трубке ее бодрый, ничем не омраченный голос. Ни приветствия, ни «как дела» — сразу в лоб.

— Как ты… — начала я, но она тут же перебила.

— Посмотри в окно, Ксюнек, — с игривой, но уже настораживающей издевкой в голосе скомандовала Ирина, не дав договорить.