У твоего сына мои глаза

Глава 13.

Наконец-то. Ванюша уснул, и можно было дать волю чувствам.

Я сидела на кухне и ревела. Нет, не ревела — рыдала. Горько, бессильно, в голос. Так что-то стало себя жалко.

Дав выход эмоциям, и немного успокоившись, я решила, что мне просто отчаянно кто-то нужен.

Не Ирина с ее деловым анализом, а человек, знающий меня давно, до всех этих должностей и офисных разборок. Кто-то, кто помнил ту девочку, которую когда-то высмеяли за «тихих героев».

Я достала телефон, нашла в контактах имя: Таня.

Та самая Таня, которой когда-то в далеком седьмом классе я клялась никогда не переходить дорогу в любви к Лешке Никонорову.

Она жила на другом конце города, была теперь счастливой женой и матерью двоих детей, но в минуты настоящей беды всегда была готова мчаться на помощь, будь то полвторого ночи или пять утра.

Таня ответила уже после второго гудка.

— Ксюха? Что случилось? — ее голос, теплый и немного настороженный, был как надежный берег в бескрайнем море.

И я начала говорить. Сначала скомканно, с паузами на всхлипы, а потом — лавиной. Вчерашний пьяный позор. Сегодняшнее увольнение. Дикие, абсурдные обвинения. Позор, который сжигал изнутри.

Таня слушала. Сначала материлась так, что я вздрогнула, представляя Тихона Степановича в новом, нецензурном свете. Потом отчитала за наивность: «Я же говорила, нельзя доверять этим корпоративным улыбкам!»

А я, сама не заметив как, слово за слово, добралась и до него. До новости, которая теперь отзывалась в сердце каким-то новым ощущением.

— Тань… — голос сорвался на шепот. — Лешка Никоноров. Он теперь у нас работает (вернее, уже у них). Руководителем нового филиала.

На том конце провода повисла пауза. А затем — фырканье. Не злое, а то самое, знакомое до боли.

— Ну конечно, — протянула Таня. — Как в дешевом сериале. Бывший красавчик класса возникает ровно тогда, когда жизнь летит в тартарары.

И тут она совершила маленькое чудо. Не стала уговаривать или жалеть. Она начала вспоминать. Смешное, нелепое, наше.

Как она сама, пытаясь «случайно» столкнуться с Лешкой, с разбегу шлепнулась в самую большую лужу на школьном дворе.

Как мы дежурили под окнами спортзала, чтобы поймать момент, когда он выйдет после тренировки.

Как я тайком исправляла ее ужасные стихи ему, потому что чувство рифмы было ее личным врагом.

Мы смеялись. Сначала сквозь слезы, сдавленно, а потом — все громче и безумнее.

Этот смех стал глотком чистого воздуха. Он не стирал проблем, но возвращал меня мне самой. Не Ксении Андреевне Смирновой, бывшему заму, изгою с испорченной репутацией. А просто Ксюхе. Которая когда-то знала, как смеяться до слез. Девчонке, у которой есть верная подруга, которая помнит ее всю жизнь и может рассмешить даже на краю пропасти.

— Слушай, все будет хорошо, — твердо сказала Таня в конце разговора. — Не та ты дамочка, которая сразу сдается.

Я прервала соединение, все еще глупо улыбаясь в пустоту.

На душе было по-прежнему тяжело и страшно. Но теперь, в этой темноте, горел маленький, теплый огонек — огонь дружбы и понимания, что я не одна. Это было немного. Но в тот вечер этого «немного» оказалось достаточно, чтобы сделать следующий вдох и решиться на новый виток жизни.

***

Последующие две недели стали временем мучительного подвешенного состояния.

Я не выходила в офис — меня туда физически не пустили бы после всего. Вместо этого я жила в пространстве звонков, электронных писем и гнетущей тишины собственной квартиры.

Формально я ещё числилась в компании — отпуск и время, необходимое для бумажной волокиты. Мне прислали расчёт, и я провела целый вечер, скрупулёзно складывая цифры, пытаясь понять, на сколько месяцев растянется этот воздушный шарик, прежде чем лопнет.

Цифры были безжалостны: с учётом всех счетов — помощнице, за школу и секции Вани…— «подушка» таяла на глазах, как льдинка на раскалённой сковороде.

Я пыталась действовать.

Днём, пока Ваня был в школе, мой мир сужался до экрана ноутбука. Я рассылала резюме, отполированное до блеска, но лишённое главного — честной строчки о последнем месте работы и рекомендаций.

Отказы приходили тихими, безликими письмами. «К сожалению...», «В данный момент...», «Ваш опыт впечатляет, но...».

Я была словно отравленная игла — талантливая, но опасная, от которой все чурались.

Специалисты по подбору персонала, с которыми удавалось созвониться, после вопроса «Почему вы ушли с предыдущего места?» замирали в многообещающей паузе, а потом их тон становился прохладным и формальным.

Единственной нитью, связывавшей меня с прошлой жизнью, была Ирина.

Наши разговоры теперь велись шёпотом, с оглядкой, даже по телефону.

Она, моя неутомимая следопытка, упиралась в глухую стену.

— Ксень, всё чисто. Будто этого отчёта и не было, — её голос в трубке звучал непривычно устало и серьёзно. — Следы стёрты, папки из общего доступа исчезли. Людей, кто хоть что-то знал, либо услали в срочные командировки, либо они внезапно стали немы как рыбы. Это все странно.