У твоего сына мои глаза

Глава 14.

Две недели в красном переднике слились в один долгий, унизительный день. Я научилась считать время не по часам, а по числу поданных подносов и вытертых столиков.

Вот и сейчас, стоя у кассы, я уже знала: до конца смены оставалось двадцать минут. Двадцать минут — и я смогу выскользнуть в спасительные сумерки, смыть с себя этот липкий аромат отчаяния и на время забыть, кем стала.

Дверь со звоном распахнулась, впуская порцию прохладного вечернего воздуха и… его.

Алексей Николаевич Никоноров.

В своем идеально сидящем костюме, с безупречной осанкой человека, привыкшего к другому пространству — к тишине конференц-залов, к весу принятых решений. Он был здесь живым укором, воплощением того мира, из которого меня так грубо вытолкнули.

Сердце рванулось в горло, забилось бешеным, паническим стуком. Я резко отвернулась, делая вид, что проверяю запас салфеток, но периферией зрения уже видела, как его взгляд, скользнув по залу, нашел и зацепился за меня.

Он спокойно подошел к кассе.

— Двойной чизбургер, кофе черный, без сахара, — произнес он ровным, деловым голосом, но я, пока пробивала заказ, чувствовала, как внимательно он смотрит на меня. Его взгляд был физически ощутим, как прикосновение.

Пока лента чека выползала из кассового аппарата, он сделал почти незаметный шаг вперед и тихо, так, что услышала только я, спросил:

— Когда заканчиваешь?

Голос был низким, без тени насмешки, но от этого стало только жарче. Я, не отрываясь от кассы, прошептала в ответ:

— Через пятнадцать минут.

— Я подожду, — так же тихо отрезал он.

Ожидая заказ, он выбрал столик неподалеку — именно тот, с которого открывался идеальный вид на мое рабочее место и на меня.

Он не стал доставать телефон, не стал делать вид, что читает. Он просто сел, откинулся на спинку стула и смотрел. Не навязчиво, а изучающе. Как будто пытался разгадать сложную, противоречивую задачу.

Мои щеки пылали огнем. Каждая секунда под этим молчаливым взглядом растягивалась в вечность. Я судорожно мыла уже вымытые поверхности, чувствуя себя лабораторной крысой в аквариуме.

«Почему он здесь? Откуда узнал? Что он хочет? Увидеть, как низко я пала? Насладиться зрелищем?» Вопросы жужжали в голове роем безумных ос, не давая думать ни о чем другом.

Мысленный вихрь прервал раздраженный голос у кассы:

— Где мой заказ? Картофель фри с огурцами и кофе! Я жду уже пять минут!

Клиент, мужчина с нервным взглядом, постукивал костяшками пальцев по стойке.

— Готовится, буквально пару минут, — автоматически ответила я, чувствуя, как взгляд Алексея становится тяжелее.

— У меня нет времени! Немедленно верните деньги!

Голос его гремел, привлекая внимание других посетителей. Паника, острая и липкая, сдавила горло. Еще скандал, еще позор…

И тогда раздался спокойный, металлический голос. Негромкий, но прорезавший гул зала насквозь.

— Все здесь ждут. И вы подождете.

Алексей не встал. Он просто повернул голову в сторону мужчины, и его взгляд, холодный и неоспоримый, сделал то, чего не смогли бы сделать слова.

— Очередь видна всем. — Он кивнул на табло. — Правила одни для всех.

Мужчина, встретившись с его глазами, на секунду замер. Оценил костюм, осанку, безраздельную уверенность. Его агрессия сдулась, сменившись недовольным бормотанием. Он отошел, бросая злобные взгляды на кухню.

Эта маленькая победа не принесла облегчения. Она лишь доказала, что Алексей все видит. Видит мое унижение, мою беспомощность.

Последние минуты были худшим наказанием.

Наконец, смена закончилась. Я сорвала фартук, почти бегом скрылась в служебном помещении, чтобы переодеться.

Руки дрожали так, что я не могла развязать шнурок передника.

Испытание, казалось бы, закончилось. Но меня ждало новое, куда более страшное: разговор с ним.

От одной мысли об этом меня начинало колотить изнутри, выкручивать и лихорадить.

Выйдя на улицу, я увидела его.

Он стоял, прислонившись к стене здания, в двух шагах от выхода, с бумажным стаканчиком кофе в руке. Увидев меня, оттолкнулся и сделал шаг навстречу.

— Пройдемся? — спросил он. Не предложил. Констатировал.

Я молча кивнула, не в силах выговорить ни слова. Мы свернули в соседний сквер, где вечерние тени уже ложились на дорожки.

— Месяц, Ксюша, — начал он без предисловий, и от этого старого, школьного «Ксюша» в груди что-то ёкнуло. — Прошёл месяц с того семинара. Я звонил тебе — тишина. Стал спрашивать в компании — все разводят руками. «Смирнова? Не в курсе». «В отпуске, наверное». «По личным обстоятельствам». Никто не мог внятно ответить, где ты и почему тебя нет.

Он помолчал, давая мне время осознать, что он искал.

Да, после моего ухода из компании, он несколько раз звонил, но я приняла твердое решение исчезнуть. Поэтому категорически не брала трубку.