У твоего сына мои глаза

Глава 15.

Рассказ Алексея об Ирине был настолько живым и детальным — ее ужимки, намеки, деловитое кокетство, — что я невольно представила эту сцену в ярких красках.

Уголки губ сами собой дрогнули, и на мгновение ледяной зажим, сжимавший горло, ослаб.

Ее поведение было таким предсказуемым, таким... ее, что это пролило каплю нормальности в мой искалеченный мир.

— Похоже на Ирину, — прошептала я, и голос мой прозвучал почти естественно.

Но легкая улыбка растаяла, как дым, под давлением его следующего вопроса. Его голос, еще секунду назад окрашенный легкой иронией, вновь стал гладким, твердым и пронзительно серьезным.

— Так почему, Ксения? — спросил он, и каждый слог был отчеканен, как монета. — Почему ты мне не позвонила и почему здесь работаешь? Я не экономист, но прекрасно понимаю разницу в уровнях зарплат. Я же оставил тебе свой номер.

Он сделал паузу, давая мне пространство для ответа. Я молчала, не в силах найти слова, которые не прозвучали бы как жалоба или оправдание.

— Надо было позвонить, — повторил он тише, но с той же неумолимой настойчивостью. — Я бы что-нибудь придумал. Взял бы тебя к себе, в новый филиал. Ты же профессионал.

Последнее слово ударило с такой силой, что я едва сдержала вздох. Профессионал. Звание, за которое я боролась годами, которое было моей броней и моей гордостью.

Теперь оно звучало как горькая насмешка. Каким профессионалом я была месяц назад в его глазах, и каким — сейчас, в этом фартуке, пропахшем маслом?

— Тебе нельзя взять меня в свой филиал, — выдохнула я, глядя мимо него, в сгущающиеся сумерки между кустами, за которыми так хотелось исчезнуть.

— Это еще почему? — в его голосе вспыхнуло неподдельное, почти обидное недоумение, за которым пряталось легкое раздражение. Видимо, он не привык, чтобы его решения ставили под сомнение, а помощь отвергали.

И я поняла. Пути к отступлению больше не было. Он не отстанет. Он будет давить, спрашивать, копать, пока не найдет ответ или пока я не рухну от напряжения.

Глубокий, дрожащий вдох наполнил легкие прохладным вечерним воздухом, и я начала говорить.

Сухо, безжизненно, отстраненно, как будто диктуя протокол аварии, в которой сама стала главной пострадавшей.

Обвинения. «Слив информации». Две недели на поиски. Непонимание. И главное — непреложный факт: Тихон Степанович, хозяин этой империи, никогда не позволит ему, новому назначенцу, подобрать свой «бракованный актив». Это будет расценено не как помощь, а как акт неповиновения, вызов его авторитету.

Леша слушал. Не перебивая. Его лицо превратилось в маску деловой сдержанности. Когда я закончила, он долго молчал, его взгляд был прикован к какой-то точке в темноте, будто он просчитывал варианты на невидимом экране.

— Да, ситуевина, — наконец произнес он, и в этих простых словах зазвучала та, знакомая по школьным годам, стальная решимость. — Непросто. Но не фатально. Я подумаю, что можно сделать.

— Спасибо, Леш, — поспешно, почти испуганно, замахала я руками, словно отгоняя саму возможность. — Но не нужно. Правда. У меня… все хорошо. Я справлюсь. Не стоит беспокоиться.

Мысль о работе рядом с ним сводила с ума. Видеть его каждый день, слышать его голос, чувствовать его взгляд, храня свою тайну. Это была бы не работа, а изощренная ежедневная пытка. И постоянная угроза для моего сына, для хрупкого мира, который я выстроила.

Его взгляд вдруг изменился.

Из аналитического, начальственного он стал пристальным, изучающим, чисто мужским. Он скользнул по моему лицу, по сжатым рукам, по всей моей позе, будто пытаясь прочитать между строк.

— А куда муж-то твой смотрит? — спросил он с внезапной, неподдельной резкостью, в которой прозвучало что-то вроде досады. — Как вообще разрешил в таком месте работать? Неужели не может обеспечить?

Удар был неожиданным и точным. Кровь бросилась в лицо, сердце на секунду замерло. Но инстинкт самосохранения, отточенный за последние годы, сработал мгновенно.

— Я никого и спрашивать не собираюсь, — отрезала я, вкладывая в голос ледяные нотки самостоятельности, которых внутри не было и в помине. — Я сама решаю, где мне работать. А ты, — я перевела дух, пытаясь отвоевать контроль над тонущим диалогом, — зачем пришел? Не за чизбургером же, в самом деле.

Он замер. Отпил последний глоток уже остывшего кофе, взгляд его на мгновение уплыл в сторону, будто он искал в вечернем небе правильные слова.

Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах исчезла вся раздраженная резкость, осталась лишь странная, сконцентрированная серьезность.

— Пришел, — начал он, тщательно выверяя каждую интонацию, — потому что искал тебя. Когда увидел тебя на том совещании, понял, что мы не виделись целую вечность. Интересно же, как сложилась жизнь у одноклассницы. — Он слегка понизил голос, и в нем появились нотки досады. — А как на зло, генеральный сразу после семинара отправил меня в срочную командировку на две недели. Я вернулся и… не смог тебя найти. А тут такое. — Он кивнул в сторону светящейся вывески. — Я же должен знать, как у тебя дела. Может, помочь смогу.

Он сделал паузу, поставил пустой стаканчик на лавочку рядом и обернулся ко мне всем корпусом. Его поза изменилась — стала более собранной, сфокусированной, позой человека, принимающего важное решение.