У твоего сына мои глаза

Глава 16.

Алексей был явно настроен на подвиг. В его позе, в горящем взгляде читалась непоколебимая решимость рыцаря, который уже выбрал себе даму для спасения и не собирался отступать. Его желание помочь не знало границ.

— Слушай, у меня в офисе как раз открыта вакансия, — выпалил он, слова слетали с его губ быстро и убежденно, будто он складывал в уме идеальный, беспроигрышный план. — Моего личного секретаря.

Я не сразу поняла куда он клонит.

— Подумай только. Тихон Степанович — генеральный. Его вообще не колышет, кто у меня будет составлять график встреч и готовить кофе. Это не руководящая позиция, не финансы. Он даже не обратит внимания, это ниже его уровня.

Теперь для меня прояснялась причина его азарта.

— А я… — он сделал выразительную паузу, давая мне оценить масштаб его «щедрости», — я могу предложить тебе приличный оклад. Нормальный, человеческий. Все же лучше, чем… — он снова бросил взгляд на ярко-красную вывеску, и в этом взгляде теперь не было осуждения, лишь холодная констатация факта, который он считал очевидным.

Его глаза сияли от самозабвенного восторга первооткрывателя. Ему казалось, что он нашел элегантный, простой и гениальный выход из тупика.

Он протягивал руку помощи утопающему, абсолютно не подозревая, что эти спасительные воды кишат невидимыми акулами.

А мое сердце в тот миг буквально разрывалось на части, раздираемое между отчаянной надеждой и леденящим ужасом. Я понимала всю заманчивость его предложения.

Приличные деньги, способные закрыть все дыры в бюджете. Возвращение в привычную, понятную среду: к компьютеру, к деловым письмам, к графику в календаре, а не к сменному таймеру на фритюрнице.

Но параллельно, с пугающей ясностью, я видела всю катастрофичность этой идеи.

Работать рядом с ним? Каждый день? Скрывая правду о Ване, нашу общую тайну, да еще и тот факт, что Тихон Степанович — не просто грозный генеральный, а мой бывший свекор, человек, у которого с Алексеем могли быть свои, непростые счеты?

Это была не работа, а минное поле. Бомба замедленного действия, тикающая под фундаментом моего и без того шаткого мира.

И самое главное — он не должен был знать. Ни о семейных связях, ни о том, что я больше не замужем. Эта территория должна была быть наглухо закрыта для него.

— Леш… — мой голос прозвучал слабо, почти беззвучно, потерянно. — Это… неожиданно. И очень щедро с твоей стороны. Но я не могу.

— Почему? — его брови взметнулись вверх от искреннего, неподдельного изумления. — Да это же идеальный выход! Ты будешь заниматься тем, в чем ты сильна, и никто, я тебе клянусь, даже не вспомнит о тех нелепых обвинениях. Они же касались каких-то финансовых отчетов, а не умения организовать рабочий день.

Он смотрел на меня с таким неподдельным недоумением и горячим желанием помочь, что на глаза наворачивались предательские слезы. Как объяснить, что его доброта, его рыцарский порыв для меня страшнее любой бедности? Что его присутствие — самая большая опасность?

— Ксения, я не понимаю, — продолжал он, и в его голосе зазвучало легкое раздражение от непонимания. — Ты боишься, что это будет выглядеть как подачка? Так вот нет. Это восстановление справедливости. Я видел, как ты работаешь. Мне нужен толковый, умный человек рядом. А ты… — он запнулся, подбирая необидное, но точное слово, — ты явно не на своем месте здесь.

Вдруг его лицо озарила улыбка, но это была не теплая, ободряющая улыбка. Это была улыбка-вызов, полная деловой амбиции и некоторого снисхождения.

— А, я, кажется, понял! — воскликнул он, и в его тоне появились нотки легкой, почти дерзкой уверенности. — Ты просто испугалась. Боишься, что не справишься? Что будет сложно? Тогда слушай сюда и запоминай. Я — очень строгий начальник. Требовательный до педантичности. И не посмотрю, что ты бывшая одноклассница. Спуску никому не даю. Никаких поблажек, никаких «ах, мы же знакомы». Будешь вкалывать, как все. Так что это не «подачка», Ксения. Это вызов. Честный и серьезный. Сможешь его принять?

Он смотрел на меня, и в его глазах горел азарт охотника, бросившего перчатку.

Он перевел все в плоскость деловой игры, думая, что это снимет мои «глупые» сомнения.

Но он лишь загнал меня в угол еще сильнее.

Теперь отказ выглядел бы как признание собственной слабости, как подтверждение его слов: «не потянешь».

А согласие… согласие было равносильно прыжку в пропасть.

Под его настойчивым, проницательным взглядом я почувствовала, как последние силы покидают меня.

Защитные стены трещали по швам. Молчание повисло между нами, тяжелое и звонкое, как натянутая струна.

Но где-то в глубине, под толщей страха и усталости, зашевелилось что-то острое, обидчивое, гордое. Мне не хотелось выглядеть в его глазах беспомощной перепуганной мышью. Он задел за живое.

Собрав остатки воли, я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и встретилась с ним взглядом.

— Во-первых, Леша, — начала я, и мой голос обрел твердость, которую я сама в себе не ощущала, — твою визитку с превеликим удовольствием прихватила Ирина. И спрашивать у нее твой номер сейчас — дело, опасное для жизни и кошелька. Потому что она твердо и бесповоротно решила, что ты — ее законная добыча этого сезона.